132

26

Утром Влад ушёл.

Я понимала, что будет именно так — всё-таки я хорошо знала своего мужа. Лжесвидетельство было для него неприемлемым, но не только в этом дело.

Он был разочарован во мне. Он всегда считал меня одним из самых честных людей в мире, говорил, что я никогда не вру, ставил в пример перед друзьями. Так и было: я говорила правду всегда и во всём, исключая ситуацию с Алексеем Дмитриевичем.

Влад не мог этого принять. Узнать, что я столько лет не рассказывала ему ничего, что так и не призналась хотя бы близким знакомым, — для него это было слишком.

— Мне сейчас кажется, что я совсем не знал тебя, — признался он, стоя на пороге с собранным чемоданом. — Все эти годы я жил с какой-то другой женщиной. Вика, которую я знал, не стала бы молчать о таком. Она сделала бы всё, чтобы добиться справедливости…

— Её невозможно добиться, — ответила я слабым голосом. Несмотря на то, что я предвидела такой исход, мне было сложно смотреть на Влада. — Ты же знаешь. По этой статье…

— Знаю, — перебил он меня решительно. — Но это не значит, что не нужно даже пытаться! Вода точит камень, и если бы делала хоть что-то… Возможно, его хоть по УДО бы отпустили. Или сократили бы срок, такое тоже случается.

Да, я помнила рассказы Сергея, друга Влада — тот называл подобные сроки «ниже низшего» — когда осуждённым по сто тридцать второй статье давали не двенадцать-двадцать лет, а гораздо ниже. И усмехался, что это первый признак невиновности человека: оправдать суд его не может, потому что у нас не оправдывают, но дать пять лет вместо двенадцати — вполне.

Запредельная циничность. Абсолютная мерзость. Понимая, что человек не виноват, всё равно его осудить… Могут ли называться людьми те, кто выносят такие приговоры?

Впрочем — я-то чем лучше?

— Ты прав, — прошептала я и замолчала. А что ещё говорить? Да, я виновата, я не сделала ничего, даже когда перестала быть ребёнком. Но как объяснить, что до вчерашнего утра я считала, что Алексея Дмитриевича посадили справедливо? Точнее, я была эдаким айсбергом, у которого на поверхности — маленькая кромка льда, а под водой — целая глыба. Но того, что было скрыто под водой, я не видела, пока не услышала те слова про грех. Они будто заставили меня нырнуть под воду и наконец рассмотреть скрытое в собственном подсознании.

Разве это можно объяснить? Как?

Я не знала, поэтому молчала.

И Влад просто ушёл, напоследок сказав, что позвонит мне, как только примет какое-то окончательное решение.

Я не сомневалась: он уже не вернётся.