132

39

Почти сразу после первой публикации мой телефон словно взорвался от звонков и сообщений. Звенел не умолкая, и я, поняв, что это не кончится теперь, наверное, никогда, просто выключила его.

Может, и не нужно было этого делать — не знаю. Но я настолько морально вымоталась за день, узнав новости об Алексее Дмитриевиче, переживая за него, а потом записывая это короткое, но больное видео, что совершенно не желала ни с кем разговаривать. Да и что хорошего я могу услышать? Мама точно будет вопить до небес, остальные возможные собеседники менее предсказуемы, но уж точно никто не скажет мне ничего сердечного.

А теперь, возможно, и Алексей Дмитриевич не скажет.

Через пару часов, когда на улице почти стемнело, я поняла, что стены вокруг меня неимоверно давят, и решила отправиться на прогулку. Хотя, если честно, мне было немного страшно — я же понятия не имела, насколько стала «известной» за последние несколько часов. Мне бы не хотелось нарваться на неприятности, но я надеялась, что осенние сумерки в любом случае скроют мою личность.

Вечер был тёплый. Даже удивительно: ещё утром и днём ветер дул почти ледяной, неприятный, и прогноз погоды был неутешителен, но синоптики явно ошиблись. Или погода испортится позже? В любом случае в девять вечера на улице оказалось приятно и почти безветренно.

Удивительно, но такая погода словно была отражением происходящего у меня в душе.

Двадцать лет я жила под сплошным северным ветром, который постоянно сбивал меня с ног и не давал свободно дышать.

Теперь ветер наконец утих… И я чувствовала себя спокойной, несмотря на то, что отлично понимала: у меня в будущем наверняка будут проблемы. Начиная от неприязненных взглядов, какие я получала в школе, заканчивая местью со стороны родственников пострадавших по той же статье. Родные Алексея Дмитриевича меня не тронут — но он такой не один, к сожалению.

Ну и ладно. Что бы со мной ни случилось в дальнейшем — значит, заслужила.

Я подняла голову и вгляделась в тёмное покрывало неба, покрытое мелкими точками мерцающих звёзд.

Я сейчас казалась самой себе распахнутой клеткой, из которой и вырвались все эти звёзды, усеяв вечную черноту мира тонким светом разорванной души.

И если бы не дыра на месте сердца, я была бы почти счастлива.