132

7

Сколько мы так просидели, не знаю. Нина молчала, да и я тоже. Только она продолжала пить чай, а я до сих пор не сделала ни глотка.

Отвернувшись к окну, я иногда пыталась открыть глаза, но их по-прежнему резало — и я опять жмурилась, пытаясь собраться с мыслями и найти хоть какие-то слова.

Хоть какие-то!

Но нашла, наверное, не те.

— Почему ты… нет, почему вы все — все! — поверили ему, а не мне?

— Потому что это было очевидно, — ответила Нина, но уже без агрессии. — Вик, для чего ты завела этот разговор? Тебя спустя столько лет вдруг начала мучить совесть?

— Подожди… — Я стиснула ледяные руки на коленях. Что же тут так холодно? Может, у Нины до сих пор не топят? — Я хочу понять. Ведь было следствие… Суд… Приговор… Его признали виновным… Но вы тем не менее…

— Следствие, суд, приговор, — хмыкнула Нина. — Ты как с Луны свалилась. Никого не интересует правда, особенно если дело касается подобной статьи. Сажают всех без разбора. Никто даже разбираться не стал, было что или не было. Зачем? Им там премии и звания дают не за правду, а за посадки, понимаешь? Чем больше народу посадили — тем больше премий получили. И плевать, что кроме твоих слов, у них на Алексея Дмитриевича ничего не было.

— Но почему вы решили, что я сказала неправду? — прошептала я, сама не понимая, зачем это спрашиваю. — Ты не думала о том, что мои слова всё-таки были правдой?

Несмотря на то, что я не смотрела на Нину, каким-то образом поняла, что она стиснула зубы. И сквозь них сказала:

— Вик, прекрати. Я тебя умоляю. Сейчас-то зачем врать?

— Я не вру. И не вра…

— Прекрати! — повторила Нина, с громким стуком поставив чашку на стол. — Ладно, сама напросилась… Все наши общаются с Алексеем Дмитриевичем до сих пор! Мы его приглашаем на встречи выпускников, ходим к нему в гости, а он — к нам. Он — крёстный моих близнецов!

Я вздрогнула и всё-таки развернулась, посмотрев на Нину, которая выглядела по-настоящему разозлённой. Кажется, её трясло.

А вот я будто заморозилась. И холод от ладоней пробирался всё выше и выше, схватывая в ледяные тиски сердце и душу.

— Я думала, ты единственная мне поверила, — тихо произнесла я, не понимая, как так может быть. Ведь Нина общалась со мной… со школы общалась… И при этом…

— Я тебе не верила. — Она покачала головой. — Ни тогда, ни сейчас. И общаться, честно говоря, не собиралась. Но ты же помнишь, моя мама всегда входила в родительский комитет, она была одной из тех, кто инициировал сбор на адвоката. Она переписывалась с Алексеем Дмитриевичем, и однажды он написал в своём письме просьбу ко мне. Он помнил, что мы с тобой были подругами, и просил меня не отворачиваться от тебя.

— Что?..

Нина смотрела на меня с жалостью, как на глубоко больное животное, а я…

Я просто была не в силах осознать то, что она мне говорила.

Он… попросил… но почему?

— Честно признаюсь, я не сразу смогла выполнить его просьбу, — продолжала Нина, глядя мне в глаза. — Злилась. Но потом мама сказала: «Мы почти ничего не можем сделать для него. Сделай хотя бы эту малость». И я решила, что должна. Но никогда не говорила с тобой о нём, потому что… — Она раздражённо выдохнула. — Потому что невозможно, Вик! Даже спустя двадцать лет, когда от того, что ты скажешь правду, уже ничего не изменится, ты продолжаешь упорствовать. Уму непостижимо…

Наверное, этот момент был подходящим для признания — но у меня просто язык не поворачивался.

Мне казалось, что если я в эту секунду скажу правду — настоящую правду, а не ту, которая была записана в уголовном деле, — мой тщательно выстроенный мир рухнет, рассыпавшись на миллионы колких песчинок.

И я моментально окажусь в пустыне, где ни воды, ни еды, ни людей… Одно осуждение.

— Мне нужно поговорить с ним, — проговорила я медленно, уже понимая, что ничего от Нины не добьюсь. — Дай, пожалуйста, телефон… Или адрес…

— Нет, — отрезала моя школьная подруга, которая, наверное, на самом деле никогда не считала меня подругой. — Не дам. Вик, ты уже достаточно потопталась по его судьбе, оставь мужика в покое. Если тебе так надо покаяться в своём грехе — иди в церковь, в конце концов!

Я вздрогнула и помотала головой.

— Нет… только не в церковь.

Нина хмыкнула.

— Да в целом, куда хочешь иди. Главное, чтобы прочь из моей квартиры.