132

25

За вечер мы не сказали друг другу больше ни слова.

Влад ушёл на балкон — там у него оборудовано что-то вроде рабочего кабинета, — где и засел. Не знаю, чем занимался. Я же…

Я думала. Несмотря на однозначность сегодняшнего дня, когда на меня все едва не орали, чтобы не лезла и не смела разыскивать Алексея Дмитриевича, я не желала отступать. Хотя почему я не хочу отступиться, я не смогла бы сформулировать. Мне было безумно страшно, при одной мысли о том, что я встречусь с ним, у меня сводило живот — но я тем не менее чувствовала, что должна это сделать.

Должна увидеть. Должна… попросить прощения? Да, наверное. Не знаю. Я понятия не имела, что скажу, но это сейчас было не столь важно. Важнее — понять, как узнать его адрес или хотя бы телефон. Но лучше адрес: по телефону проще бросить трубку.

К одноклассникам обращаться бессмысленно, это я определила по реакции Нины и Андрея. Кто ещё способен помочь? Учителя? Ну, их контактов у меня тоже нет, ни одного. Не подкарауливать же мне кого-то возле своей старой школы?

И тут меня осенило.

Елена Георгиевна Крюкова. Директор школы! Она ведь до сих пор там работает. Точно работает, я помню: Нина говорила, что Елена Георгиевна собирается уйти наконец на пенсию в конце этого учебного года. Но пока она там, а значит, я могу записаться к ней на приём. Не факт, что она станет мне помогать — если она в принципе что-то знает, — но попробовать нужно. Да и других вариантов нет.

И всё-таки мне казалось, что уж Елена Георгиевна-то точно должна быть в курсе, где сейчас живёт Алексей Дмитриевич. Почему-то я не сомневалась в этом, хотя почему, неясно. Возможно, интуиция… наложившиеся на воспоминания об искренней убеждённости директора нашей школы в невиновности Алексея Дмитриевича. Она, как мне однажды сказала мама, была его классным руководителем.

В субботу вечером, конечно, звонить в школу было бесполезно, да и в воскресенье тоже — поэтому мне пришлось смириться с тем, что до понедельника этот вопрос решить я не смогу. Но у меня хотя бы появилась крохотная надежда — а это уже немало.

Что я буду делать, если она не оправдается, я старалась не думать.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍