132

8

Несмотря на разговор с Ниной, я не собиралась так легко сдаваться. Хотя, наверное, стоило бы — по крайней мере потому, что я совершенно не представляла, что могу сказать Алексею Дмитриевичу. Но я решила подумать об этом потом, пока не было смысла, ведь у меня не имелось ни его адреса, ни телефона.

Адрес…

И как я сразу не подумала?

Ведь мы всем классом ходили к нему в гости на новогодних каникулах. Да, это было лишь один раз и очень давно, но ведь было. А значит я, возможно, смогу вспомнить его адрес.

Сев на лавочку на детской площадке, я открыла карту, нашла район, где жила, когда училась в школе — сейчас там жила моя мать, — и попыталась выудить из памяти хотя бы что-то.

Мы точно ни на чём не ехали. Встретились у школы утром и шли пешком… недолго шли, минут пять-десять. Проходили мимо ёлки… Которая, наверное, стояла вот тут, возле магазина. А потом… куда мы направились потом? Вариантов-то много.

Поняв, что просто по карте ничего не определю, я включила «панорамы» и попыталась походить рядом с той «Пятёрочкой», возле которой, как мне сейчас казалось, и жил Алексей Дмитриевич.

Мне повезло: снимали зимой, и благодаря этому, увидев ёлку и вход в магазин, я наконец определилась с направлением. А заодно смогла вспомнить, что во дворе дома Алексея Дмитриевича был каток. Он находился там и сейчас — по крайней мере на фотографиях, — и теперь я знала, куда необходимо ехать.

Ещё полтора часа я потратила, добираясь до района своего детства. Испытывая смятение пополам с неловкостью, прошла мимо школы, где училась на протяжении одиннадцати лет, и где меня, кажется, презирали все без исключения, затем перебралась на другую сторону улицы, обогнула магазин, и — вот он, тот самый дом. И каток рядом. Правда, сейчас там не было никакого льда — только большая куча листьев.

Ни номер этажа, ни номер квартиры я, разумеется, не помнила. Но у подъезда на скамейке сидела очень старая женщина с клюкой, и я решила поинтересоваться у неё, надеясь, что мне повезёт хотя бы сейчас.

— Простите, — сказала я, подходя к бабушке поближе, — вы не знаете, в какой квартире живёт Алексей Дмитриевич Ломакин? Он работал учителем физкультуры в триста пятьдесят пятой школе…

Глаза женщины изумлённо округлились.

— Ну ты вспомнила! — воскликнула она, махнув рукой. — Жена-то Лёшика квартиру продала, чтобы ему адвоката оплатить! Переехали они давно.

— А… куда?

— Да откуда же я знаю? — пожала плечами собеседница. — Куда-то за город вроде. И я слышала, что потом ещё раз переезжали, после того как его старшая дочь вышла замуж.

Старшая дочь…

Кристина. Она была старше меня на шесть лет и заканчивала выпускной класс. А младшая, Олеся, училась тогда в начальной школе. Но, наверное, её перевели в другое учебное заведение — по крайней мере я в дальнейшем с ней в коридорах не сталкивалась.

— А телефона его у вас нет? — спросила я, и бабушка покачала головой.

В этот момент у меня было два варианта дальнейших действий — во-первых, попробовать порасспрашивать местных жителей — вдруг у кого-то остались контакты Алексея Дмитриевича? — а во-вторых — сдаться и поехать домой.

Но принять решение я не успела, поскольку со стороны подъезда послышался вдруг хрипловатый мужской голос:

— Вика!