132

42

Мы разговаривали ещё долго. Алексей Дмитриевич, узнав, что я не ела больше суток, заставил меня выпить чаю и съесть немного печенья. Хотел сделать нормальный завтрак, но мне было неловко его напрягать, особенно учитывая его недавнюю выписку из больницы, и я пообещала, что обязательно позавтракаю чуть позже.

Невозможно объяснить, какое невероятное облегчение я испытывала в это утро. Думаю, даже спустя много лет я не смогу рассказать, что по-настоящему для меня значил этот разговор с Алексеем Дмитриевичем. Сколько всего он мне дал, и сколько всего забрал.

До него я будто бы и не жила вовсе. А теперь… собиралась жить дальше. И бороться — за всё. И за Влада, и за собственную беременность, которая теперь обязательно случится — в этом я больше не сомневалась.

— Алексей Дмитриевич, — сказала я перед уходом, надевая пальто. Забрала из рук своего учителя берет, надела и продолжила: — Нина сказала, что вы — крёстный её близнецов…

— Да, всё верно, — он кивнул. — Славные у неё мальчишки.

— Да… Я просто хотела спросить… Если я всё-таки когда-нибудь рожу, можете тоже…

— Ты непременно родишь, — перебил он меня с уверенностью человека, который желает близким людям лишь счастья. — Вот увидишь. И конечно, я буду рад, если ты выберешь меня крёстным отцом для своего ребёнка.

Я, вспыхнув от счастья, приложила ладонь к груди и призналась:

— Правда, я не верю в Бога…

— Ничего страшного, — ответил Алексей Дмитриевич, легко улыбнувшись. — Главное — что Он верит в тебя.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍