Академия севера: ставка на победителя

48

Тхэн взял какой-то учебник со стола Джина и сел в кресло в углу, не глядя на меня. Отчего-то меня это зацепило.

— Не хочешь поговорить?

— О чём? — хмыкнул он, не поднимя глаз от учебника, перелистывая страницы с преувеличенной тщательностью. Я не выдержала:

— О том, что ты тоже здесь заперт! О том, что мы оба пешки в чужой игре! О том, что пора перестать ползать и начать кусаться!

Он медленно поднял голову. В тусклом свете ночника его карие глаза казались почти чёрными, бездонными.

— Кусаться? — он хмыкнул, откладывая книгу. — И кого кусать, Руслана? Джина? Маковеева? Или, может, всю эту проклятую академию? — он встал, подошёл к столу, взял яблоко из вазы и откусил с громким хрустом. — Ты продалась Джину так же, как я продан ему. Только цена разная. Ты за власть, месть, выживание. Я – за жизнь своих родных.

Его слова ударили как пощёчина.

— Я не продалась! Я заключила союз! Чтобы сломать того, кто хочет нас всех превратить в расходник!

— Союз? — Тхэн усмехнулся, жуя. — Ты сидишь в его логове, под его защитой, по его правилам. Ты будешь учиться тому, что он скажет, делать то, что он прикажет. Где тут твой выбор? Где твои условия? — он бросил огрызок в мусорное ведро. — Ты просто сменила хозяина. С более длинной цепью, может быть. Но цепь осталась.

Я вскочила, сжимая кулаки от бессилия.

— А ты?! Ты даже не пытаешься бороться! Ты смирился! Как... как приручённый зверь! — вырвалось у меня, злее, чем я планировала.

Его лицо стало каменным. Встав, он подошёл вплотную.

— Приручённый зверь? — он произнёс тихо, почти шёпотом, но с такой ледяной яростью, что я невольно отступила. — Ты знаешь, что значит настоящая клетка, Руслана? Ты знаешь, что значит видеть, как девочку-подростка выставляют на аукцион как вещь, потому что её старший брат не выполнил приказ? Знаешь, как пахнет страх матери по телефону, когда ей напоминают о твоей верности? — он ткнул себя пальцем в грудь. — Я борюсь каждый день. Борюсь, подчиняясь. Борюсь, сохраняя им жизнь. Моя борьба – это молчание. Это послушание. Я выбираю спокойные жизни своей семьи. Пока я верен Джину, пока я с ним — никого из них не тронут. Разве это того не стоит? А твоя? — он презрительно оглядел меня с ног до головы, останавливаясь на губах, где ещё горели следы поцелуя Джина. — Твоя борьба – это прыжок из лап одного хищника в пасть другого. И иллюзия, что ты сохранила свободу воли.

— Я сохраню её! — прошипела я. — Я научусь у Джина, я стану сильнее, я убью отца, а потом...

— А потом разберёшься с Джином? — Тхэн закончил за меня, и в его голосе звучала не насмешка, а... усталое понимание. — Удачи. Ты не первая, кто так думает. И не первая, кто исчезнет, осмелившись на укус, — он отвернулся, снова сев в кресло и достав тонкий кинжал и точильный камень. Скрип камня по стали заполнил тягостную тишину. — Привыкай к цепи, Руслана. Или сломаешься. Выбор только в том, как носить ошейник — с рычанием или со смиренным взглядом пса. Я выбрал рычание в душе. Советую и тебе найти что-то своё. Иначе сойдёшь с ума.

Я стояла, дрожа от ярости и страха. Его слова били в самое больное. Он был циничен, жесток в своей правде, но... не лгал. Цепь Джина уже чувствовалась на шее. Но признать это перед ним? Ни за что.

— Я не стану псом, — выдохнула я. — И ты — не пёс. Перестань им прикидываться.

Тхэн лишь усмехнулся в ответ, не отрываясь от заточки клинка. Лезвие ловило тусклый свет, сверкая холодной, беспощадной сталью.

— Говори громче. Может, когда-нибудь поверю. А пока... спи. Завтра начнётся твоя дрессировка. Надеюсь, ты грызёшься лучше, чем слушаешься, — он кивнул на огромную кровать Джина. — Это твоя клетка на сегодня. Наслаждайся роскошью. Пока можешь.

Он погасил ночник. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только мерным, гипнотическим скрипом точильного камня. Звуком бесконечной готовности и бесконечного рабства. Я легла на чужие шёлковые простыни, пахнущие сандалом и чужим могуществом, и уставилась в потолок. Цепь Тхэна была видимой. Моя — нет. Но от этого она не становилась легче. "Прорвёмся или сожжём всё дотла..." – подумала я снова, но теперь эти слова звучали не клятвой, а отчаянной молитвой в кромешной тьме.

* * *

Джин вернулся к обеду. Тхэн комнату не покидал, я глупостей не делала, хотя, признаться, меня подмывало сделать вид, что я собираюсь выйти и посмотреть, как Тхэн на это отреагирует, ведь он должен подчиняться и мне — и как ему быть, если два приказа противоречат друг другу?

Хотя, боюсь, мной двигал вовсе не здравый смысл, а страх обнаружить, что приказы Джина гораздо приоритетнее, даже не взирая на то, что я могу даже убить кота…

— Тебя ищут, — сообщил мне Джин, — когда меня нет в комнате, свет не включайте. Тхэн, иди пока на занятия, вернёшься на время вечерней тренировки.

— Кто меня ищет? — я проводила немедленно вышедшего Тхэна взглядом.

— Все. Твой отец публично заламывает руки, даже запустил поиск по крови, — Джин хищно оскалился, — но чёрта с два, пока ты в моих комнатах, ничего его поиск не покажет.

— А ректор об этом не знает? — нахмурилась я. — Всё же твой… интерес многим был заметен.

— Может и знает, но вряд ли он рискнёт встать между молотом и наковальней. Так, у нас есть время до вечерних тренировок. Хорошо, что ты уже многое освоила, но есть ещё некоторые хитрости. И самое главное — это автоматизм. С этого момента начинаешь отрабатывать связки, которые я покажу. Не новые и сложные комбинации, а именно простые и привычные, но чтоб ты их повторяла, не ошибаясь, в любом состоянии.

Я кивнула, но, видимо, сомнения мелькнули на моём лице.

— Что?

— Я так и училась. Мама разучивала со мной некоторые связки, ещё когда я была совсем маленькой, а потом я занималась по её записям. Есть атакующие комбинации, с которыми мне не нужно даже задумываться, — я приподняла руку, показывая сразу засветившиеся нити. — Но на практике я теряюсь. Не дала отпор Лейле, да вот вчера, та тварь убила бы меня, не появись ты вовремя — я могла бы с ней справиться, но вместо того, чтоб ударить, я закричала.

— Это нормально. Не все люди бойцы по умолчанию, защитная реакция у всех разная. Но если ты хочешь быть бойцом, тебе придётся научиться, вот что важно. Это приходит с опытом. Давай разберём тогда те связки, которые у тебя есть, и улучшим их.

Джин показывал, я повторяла. Снова и снова, и снова, пока у меня не начали заплетаться пальцы, но тогда он перешёл на щиты. Не успела поставить — пропустила удар.

Избитая, измотанная и с нулевым резервом я едва не расплакалась, когда наконец в комнату постучался Тхэн, а Джин собрался на тренировку.

— Ешь и ложись спать, пока его нет, — велел Тхэн. — Он вернётся и продолжит, не сомневайся.

Я уставилась на Тхэна с ужасом.

— Ты же не серьёзно?..

— Серьёзнее некуда.

— Но у меня резерв пуст!

— Ничего, будешь учиться ножевому бою.

Я смотрела на лицо Тхэна и не видела ничего похожего на улыбку. Он не шутит…

Впору было устроить истерику, но едва я об этом задумалась, как Тхэн продолжил:

— Твой брат собирается напасть на отца. Он уверен, что это его вина.

— Не дай им, пожалуйста! — я вскочила.

— Я присмотрю за твоими. А ты — выживи. Ешь, спи, подчиняйся и наращивай силу. Иного выхода у… тебя нет, — пауза была короткая, но я её уловила. У меня есть хотя бы такой. У него нет никакого.

Второпях поев, не обращая даже внимания на вкус еды, я легла на кровать и, действительно, быстро уснула.

Тхэн очень хорошо знал Джина.

Дракон вернулся раньше, чем ожидалось. Он разбудил меня, и, не выспавшаяся, я чувствовала себя просто отвратительно.

— Вставай! — приказал он, не повышая голоса. — Ты же не думаешь, враг будет ждать, пока ты восстановишься? Бой не справедлив. Тхэн, — он кивнул коту, и тот вышел вперёд, понимая без слов. Может быть, Джин тренировал его точно так же?

Тхэн шагнул вперёд, его движения были плавными и опасными. В руке мелькнул длинный, узкий нож. Я почувствовала, как сжимается желудок. Они же не могут заставить меня…

— Правила просты, — продолжил Джин, отступая к стене. — Тхэн будет атаковать. Твоя задача — не дать ему тебя убить или покалечить. Используй все, что есть. Ноги, руки, зубы, мебель, если успеешь. Но помни — он не будет тебя жалеть. Это не тренировка на выносливость. Это бой за жизнь.

Я уставилась на Тхэна, ища хоть каплю сомнения, колебания. Но его глаза были пустыми, как у хищника перед прыжком. Он действительно сделает это. По приказу. И я понимала, что слова про руки, ноги и зубы — пустые. Если Тхэн дотянется до меня, шансов у меня уже не будет. Моя единственная тактика: держаться на расстоянии.

— Начинай,— бросил Джин.

Тхэн двинулся молниеносно. Не размахивая ножом, а точным, коротким ударом — прямо в живот. Я вскрикнула, инстинктивно отпрыгнула назад, споткнулась о край кровати и едва удержалась на ногах. Адреналин ударил в голову, ненадолго отогнав усталость, но легче не стало. Я металась, уворачиваясь от следующих выпадов, чувствуя, как лезвие рассекает воздух в сантиметрах от кожи. У меня просто не было сил на мощные блоки или контратаки. Если б не тренировки с Глебом и пятикурсниками каждый день, я б точно была уже мертва.

— Маковеев обыскивает тайгу метр за метром, — начал Джин, его голос был ровным, контрастируя с хаосом боя. — Вся академия восхищена его «отцовской скорбью».

Удар — я отшатнулась, лезвие разрезало ткань на плече, оставляя длинную царапину.

— Михаилу тоже верят и сочувствуют. Радуются, что он выжил.

Каждая фраза Джина была как удар хлыстом, отвлекающим, заставляющим терять концентрацию. Я задыхалась, пот заливал глаза. Тхэн не давал передышки. Он не играл, не демонстрировал приёмы. Он методично, безжалостно загонял меня в угол, единственное — не особо торопясь.

— Маковеев не сомневается, что ты жива, Руслана, — продолжил Джин, и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения. — Кровь не врёт. Он просто не может найти тебя здесь. Потому что ты под моей защитой.

Тхэн сделал ложный выпад вниз, заставив меня инстинктивно присесть, и тут же резко изменил траекторию — нож пошёл в плечо, быстрый, точный укол. У меня не осталось физических сил уворачиваться. Не осталось магии на щит. Только животный ужас и отчаянное, неконтролируемое желание исчезнуть.

Вместо крика из моего горла вырвался сдавленный стон. Перед глазами поплыли жёлтые искры. Я толкнула пространство перед собой, не мысля, не рассчитывая, просто захотела, чтобы ножа здесь не было.

И случилось чудо.

Воздух перед плечом вздыбился и тут же схлопнулся с резким звуком. Нож, уже почти вонзившийся в плечо, исчез в этой микрощели и тут же вылетел обратно – но уже с другой стороны, из портала, открывшегося прямо перед его собственным плечом.

Лезвие глубоко вошло в мышцу Тхэна, чуть ниже ключицы. Оборотень ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и отшатнулся, нож упал. На темной одежде кота мгновенно расползлось мокрое пятно.

Я замерла, ошарашенно глядя на дело своих рук.

— Я... Я сделала... — прошептала я, голос дрожал от восторга и неверия. Я подняла глаза на Джина, ожидая хоть тени удивления, одобрения, чего угодно.

Но лицо дракона было каменным. Ни тени эмоций. Только холодный, безжалостный расчёт.

— Тхэн, — произнёс Джин ледяным тоном. — Продолжай.

Восторг испарился мгновенно. Тхэн, стиснув зубы от боли, левой рукой вытащил из ножен на поясе другой клинок — короче, но не менее острый.

Я попыталась повторить трюк. Но страх перед атаками Тхэна, который явно не собирался жалеть меня, особенно после того как его ранила я, а вовсе не Джин, отдавший приказ, полное отсутствие резерва и сил парализовали волю. Жёлтые нити лишь слабо мерцали, не складываясь в узор. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах отпрыгнуть.

Острая боль пронзила предплечье левой руки при попытке закрыться. Клинок оставил глубокий порез, из которого хлынула кровь. Боль ослепила, ноги подкосились. Я рухнула на колени, прижимая раненую руку к животу. Мир поплыл.

— Хватит, — раздался голос Джина. Он не повысил тон, но слово прозвучало как удар гонга, останавливая Тхэна. И я не хотела знать, что было бы, если б Джин не отдал приказ.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Тхэн терпел молча, но кровь одинаково капала с наших рук на пол.

— А теперь залечи раны, — приказал Джин, указывая взглядом сначала на плечо Тхэна, потом на мою руку. — Обоим. Своими силами, Соколова. Это тоже часть тренировки. Работа через боль, через пустой резерв.

Я с трудом подняла голову. Сквозь пелену слёз и боли я увидела свои фиолетовые нити. Они были тусклыми, едва видимыми. Я протянула дрожащую, окровавленную правую руку сначала к своему порезу. Нити затрепетали, коснулись краёв раны. Боль усилилась, стала жгучей, выворачивающей. Я скулила сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как силы покидают с каждой каплей крови и с каждым усилием воли. Рваные края кожи медленно, мучительно медленно, начали стягиваться. Шрам останется безобразный, но сделать лучше я не смогу.

Я перевела взгляд на кота. Он стоял, прижав ладонь к ране, кровь сочилась сквозь пальцы. Я протянула к нему руку, даже не встав. Фиолетовые нити, тонкие и ненадёжные, потянулись через комнату. Коснуться его раны на расстоянии было тяжело, но я чувствовала, что ноги меня не выдержат, встать я не смогу. Я собрала последние крохи воли, последние искры силы.

Нити ткнулись в рану Тхэна. Он вздрогнул, зашипел, но не шевельнулся. Я почувствовала, как моя целительная энергия, жалкая и слабая, пытается сшить разорванную плоть. Это было похоже на попытку сшить кожу ржавой иглой. Медленно, мучительно. Наверняка очень больно. Кровотечение замедлилось, края раны начали сближаться, но до полного заживления было далеко. Я буквально выдохнула последнюю каплю силы.

Темнота нахлынула волной. Я не успела даже упасть. Просто свет погас, и я провалилась в бездну, не чувствуя ни боли, ни страха, ничего.