Академия севера: ставка на победителя

53

Волкодлаки, огромные, с клочковатым мехом, перекошенными челюстями и горящими красными глазами, жадно втянули запах с моего прекрасного бального платья. Их морды развернулись — синхронно, как по команде — и уставились прямо в наш кустарник. Прямо на меня.

— Человечинка! — прохрипел вожак, обнажая клыки размером с кинжал. — Пахнет жертвой!

— Уходите! Сейчас же! — прошипел Джин, отбрасывая камеру в руки растерявшейся Жене. — Бегите в академию! Кристина, Андрей — бегите!

Женя схватила камеру, её глаза были огромными от ужаса, но рефлексы сработали. Она рванула назад, таща за руку Кристину. Андрей замер на мгновение, его взгляд впился в меня — в нём была дикая смесь страха, ярости и нежелания оставлять меня здесь.

— Андрей, БЕГИ! — закричала я, понимая, что каждая секунда — смерть. — Защити Крис!

Его лицо исказилось мукой, но он развернулся и бросился вдогонку за девушками, растворяясь в темноте тайги. Волкодлаки взревели и рванули следом, но путь им преградил Глеб.

— Маковеев! — рявкнул он, выскакивая из укрытия. Мы все рванули за ним, понимая, что этим даём возможность ребятам уйти и донести камеру. О том, что я сейчас могу умереть я даже не думала. Важнее было наказать отца. Магические щиты вспыхнули вокруг Глеба ярко-синим светом. Он не стал тратить время на лишние разговоры. Мощный энергетический кнут, свистя, рассёк воздух, целясь не в волкодлаков, а прямо в Ивана, прерывая его концентрацию. — Твоей игре конец!

Иван вздрогнул, ритм сбился. Портал за ним затрепетал. Михаил, ошарашенный нападением, бросился нам наперерез.

Джин шагнул вперёд. Его глаза вспыхнули чистейшим золотым пламенем. Воздух вокруг него загудел, задрожал от невыносимой жары.

— Гори, — приказал он.

Из его открытого рта вырвался сноп ослепительного драконьего огня. Не просто пламя — жидкий солнечный свет, сконцентрированная ярость. Он ударил по первым волкодлакам. Нечисть даже не успела взвыть. Они испарились, оставив после себя лишь клубы едкого чёрного дыма, да оплавленные пятна на снегу. Остальные отпрянули с визгом, ослеплённые и обожжённые.

Но один, самый мелкий и проворный, проскочил мимо огненной волны. Он был уже рядом, его горячее, вонючее дыхание обожгло мне лицо. Клыки, блестящие от слюны, метнулись к горлу. Я инстинктивно дёрнулась назад, фиолетовые нити щита вспыхнули слабо — резерв был почти пуст после тренировок.

Нога попала на скользкий корень. Мир опрокинулся. Спиной я ударилась о мёрзлую землю и по склону полетела прямо в пульсирующий портал. Волкодлак, промахнувшись, пролетел над головой, но его коготь все же рванул рукав куртки, оставив кровавую полосу на коже.

— Руслана! — голос Джина прозвучал отчаянно, но было поздно.

Земля подо мной обвалилась. Край портала прогнулся как гнилые доски. Я почувствовала сопротивление, затем под моим телом ткань мироздания разошлась, последовало жуткое падение куда-то вниз. Холодная, бездонная пустота портала поглотила меня.

Последнее, что я увидела перед тем, как тьма сомкнулась, было лицо Тхэна. Ни тени раздумий, ни малейшего страха, только молниеносное решение. Он прыгнул следом в разверзающуюся бездну, его рука вытянулась, чтобы схватить меня. Глаза в последний миг встретились с моими — в них была только решимость.

Затем — удар. И ощущение сильной руки, вцепившейся в моё запястье среди хаоса не-пространства.

Мы рухнули на твёрдую, холодную поверхность. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Вокруг царила абсолютная, гнетущая темнота и тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я лежала на спине, чувствуя боль в боку от удара и жгучую боль в руке. Тхэн ощущался рядом, дыхание было тяжёлым, но ровным. Его рука все ещё сжимала моё запястье, как тиски.

— Где... где мы? — прошептала я, едва слышно.

Тхэн приподнялся на локте.

— Не знаю, — его голос был хриплым, но спокойным. — Но это точно не тайга, — он осторожно отпустил мою руку. — Портал закрылся. Следов нет.

Я с трудом села. Мы сидели на чём-то похожем на гигантские, гладко отполированные плиты тёмного камня. Воздух был сухим, холодным и пахнущим пылью и чем-то древним. Впереди и сзади уходили в темноту огромные, правильной формы проходы, едва заметные в свете какого-то слабо светящегося мха. Стены, потолок, пол — всё было высечено из того же мрачного камня, создавая ощущение бесконечного лабиринта или... гробницы.

— Это руины? — предположила я, содрогаясь от холода и жути этого места. В некоторых местах мох светился чуть ярче.

— Руины чего-то очень старого и очень большого, — подтвердил Тхэн, поднимаясь. Он потянулся, разминая плечи. — И очень пустого. Пока что, — он посмотрел на мою окровавленную руку. — Дай посмотреть.

Я молча протянула руку. Его прикосновения были удивительно аккуратными. Он помог мне снять куртку и осмотреть рану.

— Глупо было прыгать за мной, — прошептала я, запуская процесс заживления. — Теперь ты тоже здесь. В ловушке.

Тхэн фыркнул. Его глаза фосфорицировали, как у кота.

— Меньше говори, больше дыши, — буркнул он. — И дело не в тебе, не думай. Джин содрал бы с меня шкуру живьём, если бы я тебя потерял, — он надел куртку на меня обратно. — А теперь вставай. Сидеть здесь — значит ждать, пока что-то местное не решит нас проверить на съедобность. Надо искать выход. Или хотя бы что-то.

Он помог мне подняться. Ноги дрожали, но держали. Я огляделась в темноте, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на магию, на направление. Ничего. Только холод камня и безмолвие веков.

— Почему он?.. — неожиданно спросила я. — Почему он хочет меня уничтожить? Свою собственную дочь?

— Ты не дочь, Руслана. Ты – угроза его системе. Ты знаешь правду. И ты... сильная. Сильнее, чем он рассчитывал. Ритуал не удался, но потенциал остался. Ты — непредсказуемый фактор. А непредсказуемость ведёт к поражению, — он ткнул пальцем в сторону, откуда чуть сильнее тянуло сквозняком. — Идём. И держись рядом. Если увидишь что-то хоть немного интересное — не трогай.

Мы пошли по бесконечному тёмному коридору, затерянные в древних руинах, брошенные в неизвестность. Но я не была одна. Со мной был циничный оборотень-телохранитель, для которого моё выживание было вопросом его собственной шкуры. И где-то там, снаружи, были друзья, унёсшие доказательства чудовищного преступления. Могли ли Глеб и Джин противостоять отцу и Михаилу?

Я очень боялась, что нет.

Темнота руин была не просто отсутствием света — она была живой. Густой, вязкой, пропитанной тишиной, которая давила на барабанные перепонки. Шаги гулко отдавались от полированных стен, звуча неестественно громко.

— Ты уверен, что идём туда, куда нужно? — спросила я шёпотом.

— Ветерок тянет оттуда, — он кивнул вперёд. — Значит, есть выход или хотя бы более крупное пространство. А сидеть на месте — верный способ стать экспонатом местного музея естественной истории. Раздел «Свежие трупы».

Его цинизм, обычно раздражающий, сейчас казался спасительной нитью. Я шла ближе к нему, чем требовала осторожность, но мне отчаянно хотелось всё время его ощущать рядом с собой.

— Спасибо, — вырвалось у меня неожиданно.

— За что? — он фыркнул.

— За то, что прыгнул. За... за то, что делал для меня всё это время. А я… не догадалась, что такой человек как ты просто не мог так себя вести… — я запнулась, чувствуя, как глупо это звучит. — Я должна была извиниться, но так этого и не сделала. Вот. Прости меня, пожалуйста.

Тхэн замедлил шаг. В темноте я не видела его лица, но чувствовала его взгляд.

— Не надо. Я здесь, потому что Джин превратит мою шкуру в коврик для прихожей, если я вернусь без тебя. Точка. Никакого героизма.

— Знаю, знаю, прагматизм, — я усмехнулась, но в голосе прозвучала какая-то странная нежность. — Но... даже прагматикам иногда можно сказать спасибо. Представь, я была бы здесь одна. Сходила бы с ума от страха.

— Ты и так сходишь с ума, — парировал он, но в его голосе не было привычной колкости. — Но да, одиночество в таком месте... это особый вид ада. Пробовал разок.

Мы прошли ещё несколько поворотов бесконечного коридора.

— Что это было? — спросила я позже, когда страх немного отступил, сменившись усталостью и любопытством. — Ты сказал, «пробовал разок». Где?

Тхэн заговорил не сразу.

— Подростком я бунтовал против методов Джина. Так я однажды оказался в каменном мешке на неделю, без еды, без воды. Только темнота и тишина, — он резко выдохнул. — Вот тогда я научился слушать тишину. И ненавидеть её.

Я представила его — молодого, отчаявшегося, замурованного в камне. Сердце сжалось.

— Как... как ты выжил?

— Решил, что Джин не заслуживает моей смерти, — коротко бросил он. — И нашёл слабое место в кладке. Выбрался. Предстал перед ним грязный, окровавленный, но живой, — он горько усмехнулся в темноте. — Сломать можно только того, кто не знает, зачем жить.

— А ты знал? — спросила я тихо.

— Тогда? — он задумался. — Знаешь, да. Знание было простым: не дать ему победить. Даже если единственная победа — это просто выжить и плюнуть в лицо своим существованием. Вот и ты. Твой отец хочет тебя стереть. Твоя победа — дышать. Идти. И когда-нибудь плюнуть ему в лицо. Буквально или метафорически.

Его слова почему-то согрели сильнее любого костра. Я протянула руку и коснулась его предплечья.

— Спасибо, — снова прошептала я.

Он не отдёрнул руку. Не съязвил. Просто накрыл мою ладонь своей.

— Ладно, идём. Ищи место для ночлега. Сквозняк усиливается, но я не чувствую запаха наружного воздуха. Значит, до выхода далеко. А температура падает.

Он был прав. Холод становился пронизывающим, хотя пока мы шли, нас защищали чары. Мы нашли нечто вроде ниши — углубление в стене, достаточно большое для двоих, частично защищённое от сквозняка. Пол был все тем же ледяным камнем.

— Вот и роскошные апартаменты, — проворчал Тхэн, сбрасывая свой рюкзак.

У меня не было сил спорить. Теснота ниши заставляла прижиматься друг к другу. Тхэн лёг спиной к проходу, расстегнул куртку.

— Ложись, буду тебя греть.

Я колебалась лишь секунду. Стыд? Скромность? Они казались смешными перед лицом реальной угрозы замёрзнуть насмерть. Я прижалась спиной к его груди, чувствуя твёрдые мышцы. Он обнял меня, прижимая к себе для сохранения тепла. Его дыхание было ровным и горячим у меня в волосах.

— Только не храпи, — пробормотал он куда-то мне в макушку. — И не ворочайся.

Я замерла. Его тепло разливалось по спине, прогоняя ледяную дрожь. В этой каменной могиле, в кромешной тьме, после ужаса встречи с отцом и падения в бездну, я вдруг почувствовала себя в безопасности.

— Тхэн?

— М-м?

— Почему ты... почему ты рассказал про Джина?

Он помолчал. Его дыхание коснулось моей шеи.

— Потому что темнота, — тихо ответил он. — И потому что ты... напомнила мне себя тогда. Загнанного в тупик, но не сломленного, — его рука непроизвольно сжала мою на мгновение. — Теперь спи. Завтра будет не легче.

Я закрыла глаза. Сердце билось часто, но уже не от страха. Его тепло, откровенность, защита... Я расслабилась в его объятиях, слушая ровное дыхание и стук наших сердец, пока холод и усталость не унесли в тревожный сон.

Утро пришло не со светом, а с запахом. Сладковатым, невероятно соблазнительным запахом... блинов?

Я открыла глаза, не понимая, может мне это снится?.. Тхэн сел, тоже принюхиваясь.

— Чуешь? — прошептал он. Его глаза в полумраке светились настороженно.

— Блины? — неуверенно пробормотала я.

— Это либо галлюцинация от голода, либо...

Громкий, скрежещущий звук, как будто кто-то огромный ломал сухие ветки, раздался из темноты впереди, не дав Тхэну договорить. И тут же послышалось шарканье и недовольное ворчание:

— Ах ты, окаянная! Опять заело тормоза! Ну куда ты прёшь, дура старая? В стену? В стену, я тебе говорю?! Не видишь — коридор узкий! У-у-у, чтоб тебя разорвало!

Из мрака выплыла изба. Нет, не просто изба. Кривая, косолапая, на гигантских куриных ногах, которые неуклюже переступали по каменному полу, скрежеща когтями. Из трубы валил дымок, пахнувший теми самыми блинами. А в открытом освещённом окошке, размахивая помелом как дубинкой, сидела... Баба-Яга.

Не сказочная, а вполне настоящая. Лицо, как печёное яблоко в морщинах, нос крючком, острый подбородок. Глаза — два буравчика, злые и умные. На голове — платок, завязанный небрежно. Она колотила помелом по подоконнику:

— Стоять, говорю! Ну всё, приехали!

Избушка жалобно заскрипела балками и замерла, слегка покачиваясь на ногах. Баба-Яга высунулась из окошка и уставилась прямо на нас, освещённых светом из окна. Её взгляд скользнул по Тхэну, потом по мне. В её глазах не было ни удивления, ни страха.

— Чего уставились? — рявкнула она хриплым голосом. — Не видали, что ли, как избушка на курьих ножках не слушается? Или блины мои приманили? — она причмокнула губами. — Голодные, поди? Потеряшки? В мои владения занесло? Ну-ну, дело житейское... — она прищурилась, изучающе. — А ну-ка, давай сюда, красавица! Дай-ка я на тебя погляжу поближе... Чую, кровинка знакомая. Ох, знакомая до тошноты!

Она потрясла кривым пальцем в мою сторону. Тхэн инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая меня. Баба-Яга фыркнула:

— Угомонись, кот! Не трону я твою мышку... пока, — она повернула свой цепкий взгляд обратно на меня. — Так-так... Маковеевская кровь. Чую. Аж воняет его потрохами. Ага, вижу по глазам – угадала! — она залилась скрипучим смехом. — Ох, Иван-дурак! Промахнулся! Прямо в мои лапы попала! Ну что ж... раз уж так вышло... милости прошу в избушку! Блины стынут! А там и потолкуем. И насчёт твоего папеньки... и насчёт того, как отсюда выбраться. Коту тоже можно, — добавила она небрежно, тыкая помелом в Тхэна. — Только лапы вытри. Полы мыла сегодня!

Избушка жалобно заскрипела. Баба-Яга пристукнула помелом и рявкнула на неё:

— Молчи, старая! Сиди смирно!

Она распахнула скрипучую дверцу избушки. Оттуда хлынул запах свежей выпечки. За порогом виднелась уютная, заставленная всякой всячиной изба — сушёные травы пучками, глиняные горшки, самовар в углу, да и стопка румяных блинов на деревянном столе.

— Ну? — Баба-Яга подбоченилась, глядя на нас. — Чего замерли? Заходите, не стесняйтесь! А то я передумаю, да и отправлю вас туда, куда ваш папенька отправлял — на корм нечисти! — она оскалилась в ухмылке, но в её глазах не было ни капли веселья.

Тхэн и я переглянулись. В его взгляде читалась та же насторожённость, что и у меня. Но под ногами был ледяной камень, за спиной — бесконечные враждебные руины. Выбора, по сути, не было.

— Прошу, — Тхэн пропустил меня вперёд.

Я глубоко вдохнула пахнущий блинами воздух и сделала шаг навстречу Бабе-Яге.