Академия севера: ставка на победителя

Финал

Уже утром я могла наблюдать результат бабушкиной лжи. Все суетились, бегали, с бабушкой обращались, как с королевой, но меня с ней наедине больше не оставляли. Под каким-то предлогом рядом всё время кто-то был, причём шла и какая-то серьёзная борьба за место рядом с ней и победителем явно был Лунвэй (это я только узнала, как ж звать будущего свёкра), отец Джина. Не удивительно.

Андрей и Кристина ничего не понимали, но я пока не стала им рассказывать, решив, что так будет безопаснее для них.

К обеду нас снова всех загнали в зал, слушать пафосные речи. Наш ректор сыграл на отлично, явно стелясь под Лунвэя:

— ...и потому, объединив усилия, поддерживая бдительность и вкладывая ресурсы в подготовку нового поколения магов-защитников, мы сможем противостоять смертельной тени, которая, как мы знаем, не исчезла! Прорывов стало меньше, но целые стаи нечисти всё ещё остаются в лесах нашей планеты. Память о подвиге Ивана Маковеева будет вечно жить в наших сердцах и обязывает нас быть стойкими! Да здравствует сотрудничество! Да здравствует мир, защищённый магией!

Аплодисменты. Искренние? Вежливые? Полные облегчения, что хоть какая-то структура сохраняется? Лунвэй медленно хлопал, не отрывая внимания от бабушки. Джин аплодировал с холодной вежливостью. Вот Андрей, Крис и Женя хлопали вполне искренне, убеждённые, что знают правду. Как же уберечь брата и сестру?.. У меня не было ответа.

— Друзья! Коллеги! — голос Лунвэя, глубокий и властный, легко перекрыл аплодисменты без микрофона. Все замерли. — Благодарю за плодотворную работу. Теперь — время действий. Студенты академии, — он повернулся к группе, где сидели ребята, — ваш долг — учиться и становиться сильнее и мудрее. Ваша подготовка – теперь наш общий приоритет номер один. Мир зависит от вашей бдительности и силы.

Академия больше не будет просто местом опасной учёбы. Теперь это — кузница солдат для вечной, пусть и скрытой, войны.

— Мир меняется, Руслана, — тихо произнёс Джин у меня за спиной, его губы почти коснулись уха. Его рука на моей талии сжалась чуть сильнее. — Но наша роль в нём теперь определена. Ты — щит. Я — меч. И мы будем править этим новым порядком.

Я не ответила.

Ложь о «вечной угрозе» Маковеева висела в воздухе, как ядовитый туман. Но правда была страшнее: мир уже навсегда изменился. Прорывы могли и прекратиться, но семена ужаса, посеянные отцом, дали обильные всходы. Нечисть, выпущенная им за долгие годы, расползлась по миру. Она существовала. Она убивала. И теперь борьба с ней — бесконечная, кровавая и невидимая для обычных людей — становилась новым оправданием для власти кланов, академий и тотального контроля. Власти же людей тоже никому не скажут правду. Паника не нужна никому. Что будет потом, когда нечисть всё же изведут под корень?

«Время уходить», — прозвучал спокойный голос Тхэна у меня в голове. Он появился бесшумно, как всегда. Наши взгляды встретились. В его глазах не было страха, только холодная констатация факта и готовность играть в эту новую, бесконечно сложную игру. За кулисами лжи, среди настоящих монстров.

* * *

Вернуться в академию после московского безумия было прекрасно. По крайней мере, я чувствовала себя уже как дома. Лунвэй, как и обещал, «позаботился» о бабушке — перевёз её в город. По моей просьбе её поселили рядом с мамой и сыном Жени, я подумала, что это вполне себе может позже сыграть, если мне будет надо передать какую-то информацию. Или ей мне…

Занятия начались, едва мы вернулись, никто не собирался давать нам отдыхать. Но, думаю, и к лучшему. По крайней мере, мы все были заняты.

Впрочем, уже вечером после первого полноценного дня, Андрей и Кристина пришли к нам с Женей, сначала мы делали уроки, а потом просто болтали. Обсуждали всё произошедшее, я неустанно напоминала, что они должны молчать о том, что знают, ибо иначе на их спинах реально могут появиться мишени.

— Как тебе с Джином? — спросила Крис прямо.

Я пожала плечами:

— Он вежлив, внимателен. Вроде как плохого про него сказать не могу, — я осторожно выбирала слова, потому что правдой я бы втянула их всех в игру со смертельным концом. — Посмотрим. Вы же все понимаете, что это политический брак. Я нужна ему. А у меня нет силы что-либо противопоставить ему — пока.

Воцарилась тишина, каждый думал о чём-то своём, пока Андрей не хмыкнул:

— Аминь! — и мы захохотали, напряжение спало.

— Ладно, давайте я за пирожками сбегаю, к чертям политику, — я встала и быстро вышла, надеясь, что они реально сменят тему.

Пирожки в столовой были — и с вишней, и с капустой. Я набрала и тех, и других, и направилась назад, когда на лестнице столкнулась с Лейлой. Я и забыла о ней совершенно…

Она смотрела на меня с такой ненавистью, что я замерла, парализованная этим взглядом. Страх, вина, отвращение — всё смешалось в комок в горле.

— Как тебе твоя новая роль? — спросила она, демонстрируя таланты Мей-Мей и Гор-Горыча. Ничто в голосе не давало понять, что ещё недавно ей отрезали язык. — Но это в любом случае ненадолго, не переживай.

— Джин никогда не примет тебя обратно, — ответила я, отчего-то слишком писклявым голосом. — Глупо мстить мне, я не рада занимать это место.

— Это вопрос чести. И у меня теперь есть другие друзья. Бойся, Соколова.

Лейла подняла руку, на пальцах сверкнули нити. Я сделала шаг назад, отчего-то не пытаясь даже выставит щит, и тут, словно из самой тени, возник Тхэн. Не подошёл — материализовался. Он встал между мной и Лейлой, не касаясь её, но его присутствие было физической преградой. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на Лейлу.

Она хмыкнула и ушла.

Тишина, оставшаяся после неё, звенела в ушах. Я оперлась о холодную стену, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное.

«Спасибо», — ответила я, глядя на спину Тхэна.

Он обернулся. В его глазах не было ледяной пустоты. Была усталость. Было понимание. Было… что-то ещё, глубокое и опасное, что он всегда тщательно прятал. Он шагнул ко мне, не говоря ни слова. Мы были на лестничной площадке между этажами, в полумраке, где нас вряд ли увидят. На той самой лестнице, где всё началось вечность назад — по приказу Джина.

Я не выдержала. Вся ложь, весь страх, вся невыносимая тяжесть этого нового мира — всё это переполнило меня. Я шагнула к Тхэну, не думая, не рассуждая.

Наши губы встретились. Это было падение в бездну и полёт одновременно. Мыслеречь, обычно будучи тонким ручейком протекающих эмоций или короткими указаниями, взорвалась бурлящим потоком. Не нужно было слов. Чувства обрушились водопадом — мой страх и благодарность, его ярость и защита, наша общая усталость от игры, тайное влечение, которое тлело так долго. Я чувствовала его — каждую напряжённую мышцу спины под своей ладонью, стук его сердца, совпадающий с моим, горьковатый привкус кофе на его губах. Он чувствовал меня — дрожь в коленях, солёный привкус невыплаканных слез, безумное облегчение от прикосновения к чему-то настоящему в этом море лжи. Его руки — эти сильные, надёжные руки — обвили меня, прижали к себе так крепко, как будто пытались вобрать в себя всю мою боль, всю опасность, окружавшую меня. В его объятиях не было собственничества Джина. Была безопасность. Было убежище. Поцелуй углублялся, становясь всё более жадным, отчаянным. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до вибрации мыслей, сплетённых воедино, до тепла его тела и силы его рук, не выпускавших меня. Это было волшебство — не магии, а чистого, неконтролируемого чувства и абсолютного доверия.

Я знала, что мне нужно. Вот это, настоящее, реальное, живое. Выбранное, чёрт подери, мной самой!

И тут от оттолкнул меня, и отступил на шаг, будто боясь собственных чувств. Поток эмоций оборвался — Тхэн от меня закрылся.

«Это сумасшествие, Руслана, мы не можем. Если кто-то нас заметит… Джин не простит подобного даже тебе. Забудь».

Он повернулся, чтобы уйти, его спина была напряжена до предела, каждый мускул кричал о борьбе внутри. Он только что подарил мне самый настоящий, самый волшебный миг за всю эту кошмарную жизнь… и теперь отнимал его. Во имя долга. Во имя выживания. Во имя той самой лжи, в которой мы увязли по горло.

Я стояла одна на полутёмной лестнице, прижав пальцы к губам, ещё горящими от его поцелуя. Внутри всё горело от несправедливости, от злости, от боли. Но сквозь пепел пробивалось нечто твёрдое, холодное и безумно решительное.

Забыть? Никогда.

Тхэн был прав. Это было опасно. Это могло погубить нас. Но этот поцелуй… эта связь… это ощущение полного, безоговорочного доверия и безопасности в его руках… Это было сильнее страха. Сильнее Джина. Сильнее всего этого прогнившего нового мира.

Пусть отступает. Пусть прячется за долгом и цинизмом. Я знала правду. Правду его рук, державших меня так, будто я была всем миром. Правду его мыслей, слившихся с моими в экстазе понимания.

Он боялся? Хорошо.

Я — нет.

Я выпрямилась, смахнула непослушную прядь волос. Губы сами растянулись в едва уловимую улыбку. Игра только началась.

* * *

В комнате студенческого общежития №309 над столом одной из крепко спящих студенток раскрылся крошечный портал, его хватило ровно на то, чтобы внутрь скользнула морщинистая худая рука и оставила поверх конспектов записку: «За годы тирании и смертей равновесие нарушилось. Кроме тебя восстанавливать его некому. Жду. Б.-Я.»