Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая

Письмо сорок восьмое ЛЕОНОРА — ГОСПОЖЕ ДЕ БЛАМОН

Ренн, 22 января

Моя любезная матушка, меня обвинили бы в непочтительности к родителям, если бы я не сообщила Вам о благополучном начале процесса о наследстве. Мое неожиданное возвращение в Бретань удивило многих; некоторые же были крайне огорчены этим. Целая толпа сомнительных родственников в мое отсутствие растащила на части имение графини де Керней. Теперь я забираю у них эти владения, а мои несчастные родственники, которые, разумеется, не могут ничем подкрепить свои смехотворные претензии, пребывают в отчаянии. Я веселюсь от души, видя, как при одном моем появлении все эти мелкие барончики превращаются в ничто; я сравниваю себя с бурным северным ветром, который в мгновение уничтожает паразитические растения, успевшие зацвести под благосклонными лучами солнца. Вы назовете меня жестокосердной и злой, но я не отклоняю Ваших упреков: Вы же сами как-то говорили мне, что неприятности ближних иной раз заставляют нас испытывать приятнейшие чувства.[65] Ну, а если мы и обогащаемся в придачу?

Граф де Боле переслал нам официальный ответ, полученный им из Испании. Испанцы обещают незамедлительно вернуть нам часть золотых слитков; если так, то мы, очевидно, скоро станем богатейшими дворянами Бретани. С таким блестящим состоянием в провинции делать нечего, и мы переедем в Париж; богачам пристало жить в центре удовольствий; когда удовлетворяются любые желания, люди стремятся к наибольшему их разнообразию. Таким образом, мы опять будем жить рядом с Вами. Как видите, у нас достаточно поводов для переезда в Париж. Разве Вы не старались наставить меня на путь истинный? Слава моего обращения принадлежит Вам. Какая забота! Но я опасаюсь того, как бы Вас не постигла неудача! Что ж, призову сердце на помощь рассудку. Но и мое сердце, по Вашим словам, порочно... Нет, нет, я не согласна с тем, что у меня черствое сердце, ведь оно горячо бьется в моей груди от нежной любви к Вам.[66]

По-видимому, я обречена на самые неожиданные встречи. Так, недавно я снова увиделась с господином и госпожой де Берсак; эти достойные люди ставят спектакли в Ренне. Некогда они являлись свидетелями моих сценических успехов, это немного польстило моему самолюбию; кстати сказать, встретившись с четой де Берсак, я вспомнила крошку Софи, которую Вы представили мне в Орлеане. На вид она симпатичная, и мои старые друзья берутся сделать из нее актрису, если Вы, конечно, на то согласитесь. С фигурой Софи, как мне думается, девушке не пристало заживо гнить в монастыре, не лучше ли приносить пользу людям, нежели утомлять Господа бесполезными молитвами? Если Ваша добродетельная душа пришла в возмущение от моего проекта, то я предлагаю Софи занять место горничной в моем доме, как только мы устроимся в Париже. Молодежь должна работать: выплачивать девушке пенсию за то, что она, затворившись в монастыре, предается благочестивым размышлениям, — значит выбрасывать деньги на ветер. Мне бы не хотелось Вас огорчать, но если малышка не пожелает трудиться, то я без малейшего сожаления о ней забуду. Я не раз говорила Вам, что самое худшее — это покровительствовать бездельникам: мы нарушим тогда все общественные законы и уничтожим мораль.

Как только Вы примете какое-нибудь решение, сразу же мне сообщите; я считаю для себя великой честью исполнять Ваши приказания. Я и Сенвиль целуем Вас и нежную Алину. Примите наше искреннее уважение.