Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая

Письмо шестьдесят четвертое ПРЕЗИДЕНТ ДЕ БЛАМОН — ДОЛЬБУРУ

Париж, 29 марта

Нам надо повидаться... Ты не поверишь, но Огюстина дрогнула в самую неподходящую минуту. Разве мы не предупреждали ее, что нуждаемся в неких чрезвычайных услугах? Я считал ее девушкой сообразительной и ошибался: это какая-то дуреха... В серьезных делах, говорят мудрые люди, доверяй только серьезным людям, а она хочет, чтобы я поехал в Вертфёй вместе с ней. «В вашем присутствии, — уверяет она, — я наберусь храбрости...» Тупоумное создание! Как ты понимаешь, нам необходимо вселить новые силы в ее слабый дух. Пригласи меня и Огюстину отужинать в твоей загородной резиденции, но не позднее завтрашнего вечера, так как через день мои домашние отъедут в Вертфёй. За ужином мы, смею надеяться, сумеем избавить глупышку от ее смехотворных предрассудков. Мне не раз приходилось наблюдать, как нерешительных женщин заставляли совершать и не такое, умело воздействуя на их темперамент. В момент чувственного опьянения от них можно добиться неслыханных уступок. Коварная женская душа тогда возвращается в свое естественное состояние, подруги наши перестают ломаться и охотно соглашаются на любые, даже самые ужасные предложения. Ни мне ни тебе, конечно же, не придется утомлять себя атлетическими упражнениями: наши представления о наслаждении, возраст и привычки — одним словом, все в нас противится неумеренным желаниям восемнадцатилетней девицы, которой, к тому же, следует вскружить голову... Но у меня есть лакей, удивительно выносливый в подобных состязаниях. Не утруждая себя излишними размышлениями, он прекрасно обработает Огюстину, а мы пригласим распалившуюся красотку к себе за стол и затем преподадим ей несколько полезных уроков нравственности.

Женская нерешительность способна погубить любое предприятие; вот почему надо быть крайне осторожным, если хочешь воспользоваться помощью женщины. Робкие по натуре, они воодушевляются, только когда их сердца начинают биться чаще. Я всегда говорил, что женщины хороши лишь в постели! Во всех других случаях они ни к чему не пригодны: слабые, лживые, вероломные и, наконец, нерасторопные; если им, к несчастью, поручат какое-нибудь важное дело, либо они вас коварно предадут, либо вы потерпите провал из-за свойственной им лени; Макиавелли явно имел в виду женщин, когда говорил, что лучше совсем не иметь сообщников или же сразу от них избавляться.[78] К прискорбию, проныра-священник, чьими услугами я пользовался в течение трех лет, недавно умер. Предприимчивый, изворотливый, ловкий, великий лицемер, какой энергией он воодушевлялся, когда я поручал ему совершить очередное преступление! Мошенник, кстати, в своих действиях руководствовался твердыми нравственными принципами. Благодаря ему мне удались такие дела, за которые я в качестве судьи смело мог бы отправить на виселицу три десятка негодяев. Мой дорогой, ты прекрасно знаешь, как разительно отличаются друг от друга долг и развлечение. Справедливость, которой мы прикрываемся, превращается в бледный вымысел, когда бушуют страсти, подобно тому как восковая свеча плавится под жаром солнца; мы с величайшим удовольствием творим злодеяния, но для вида хулим и караем преступников; призывы к строгой нравственности помогают нам искусно скрывать собственную развращенность. Прежде всего мы должны уметь вызвать к себе уважение если не мнимой добродетелью, то, по крайней мере, суровыми приговорами.

Меня охватывает отчаяние, когда я вспоминаю о том, как этот Валькур вырвался из расставленной ему западни. Ловким молодчикам, успевшим натворить множество проказ, которые сошли им с рук благодаря моему заступничеству, надо было только прикончить его... Ослы! Ну и ладно, от Валькура мы все-таки отделались, он изрядно напуган и в ближайшее время не будет нам мешать.

Сегодняшним вечером мы с тобой не увидимся: я провожаю в Вертфёй любимую супругу, и прощание наше по известной тебе причине будет выглядеть несколько сентиментально... Когда расстаются... на определенное время — какая забавная мысль! — я в восторге от моего плана.

Иногда хочется себя проверить; ты не представляешь себе, как доволен я силой моего духа; после принятого решения испытываю приятное возбуждение. Как занятно изучать человеческий характер! Отныне я убежден в том, что он формируется под влиянием воли; привыкнув подчиняться велениям разума, мы постепенно перестаем прислушиваться к голосу сердца, душа наша понемногу развращается, по телу разливается сладкая отрава порока, и от нее нет противоядия.

Поторопимся же... Повторяю тебе это еще раз, промедление для нас может оказаться пагубным: я не доверяю показному благодушию президентши, хотя и подписал с ней договор о согласии; бьюсь об заклад, что вместе со своим любезным покровителем она задумала какую-то интригу. Очаровательный граф недавно рассчитывал меня застать врасплох! Меня очень забавляет, когда простодушные кавалеры пытаются говорить на высоких тонах с такими отъявленными плутами, как мы. Послушать их, так будто бы при одном виде добродетели злодей повергается во прах; мы же по-прежнему считаем добродетель химерой, вот почему встреча с графом завершилась без серьезных для меня последствий.

Прощай, нежный и предупредительный супруг! Мне слышится шум свадебного пира, я вижу, как ты срываешь поцелуи. Быть может, в первые дни губы Алины будут горчить от пролитых слез, но ты, надеюсь, сумеешь их осушить огнем страсти, и моя строптивая дочь превратится в покладистую жену.

Но никакой ревности, умоляю тебя: откажемся от этого нелепого чувства, из-за которого в былые времена мы, так и не решившись обменяться любовницами, лишились изысканнейших наслаждений. Вспомни о том, что по нашему договору я ссужаю тебя дочерью, но не отказываюсь от моих законных прав. Долгие годы я непрестанно трудился ради того, чтобы исполнились твои желания, и ты мне сильно задолжал. Ты не представляешь себе, друг мой, как я хочу обладать нашей дорогой Алиной: она должна оказаться весьма соблазнительной... Приятно же будет ею овладеть, когда она зальется слезами!.. Софи вела себя превосходно, но Алина!.. И кроме того, в случае с Алиной вряд ли мы зайдем так далеко... Надо ведь хотя бы немного уважать добродетель: узы родства... Впрочем, не будем зарекаться, ведь последствия нашего неистовства, как ты знаешь, непредсказуемы.