Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая

Письмо шестьдесят девятое АЛИНА — ДЕТЕРВИЛЮ[89]

Замок Бламон, 29 апреля

Сударь, поступок мой, очевидно, вызовет у Вас удивление, но уверяю Вас, у меня не оставалось иного выбора. К сожалению, я не могу воспользоваться Вашими советами, которыми Вы с присущим Вам благородством со мной поделились; Жюли подтвердит, что сейчас из замка бежать совершенно невозможно, а я не желаю жертвовать своею честью и Вашим добрым обо мне мнением ради того, чтобы получить от президента свободу в обмен на постыдные услуги.

Убедительно прошу похоронить меня подле моей матери, памятуя ее последнее желание. Если жестокосердные мучители мои откажут мне в этой милости, сударь, умоляю Вас любой ценой добиться выдачи моего тела. Мне пришлось испить чашу страданий до дна, и после смерти я имею право рассчитывать на незначительное к себе снисхождение.

Письмо, вероятно, будет передано Вам раньше, чем траурная карета приедет в Вертфёй. Попрошу Вас вложить в гроб моей матери адресованное ей письмо, второе же перешлите Валькуру. Сударь, скажите ему, что я предпочла добровольную смерть измене. Валькур щепетилен в вопросах чести и поймет меня. Я должна либо наложить на себя руки, либо окунуться в грязный разврат... Могла ли я колебаться?

Сударь, напоминайте иногда обо мне моей дорогой Эжени и ее достойной уважения матери; если они будут порицать мой поступок, Вы, смею надеяться, меня защитите. Пусть о добром имени Алины позаботится искренний и предупредительный друг, и, пожалуйста, ничего не рассказывайте Вашим близким о президенте: несмотря на его ужасные пороки, волей природы я обязана испытывать к нему некоторое уважение.

Сударь, сколько добра сделали Вы мне и моей матери! Не хотелось бы утруждать Вас многочисленными просьбами! И тем не менее умоляю Вас позаботиться о моих похоронах, окажите мне эту последнюю милость ради нашей чистой дружбы, которой Вы клялись столько раз в прошлом.

Вспоминаете ли Вы те восхитительные зимние вечера, когда мы собирались в нашем парижском доме для мирной беседы? Моя матушка, Валькур, Ваша милая супруга и я сидели у камина... Помните, как Вы уверяли меня, что я переживу всех собравшихся в гостиной, и предлагали мне сочинить эпитафии, долженствовавшие украсить надгробные памятники друзей? Тогда, как Вы помните, я расплакалась; по счастью, Вы оказались плохим предсказателем!.. Да, сударь, повторяю, «по счастью», ведь последний из нас будет неутешно горевать об ушедших друзьях, и его участь представляется мне самой печальной... Моя судьба, таким образом, выглядит гораздо предпочтительнее Вашей, особенно если принять во внимание Вашу известную всем впечатлительность. Не скорбите об Алине, умоляю Вас, сударь, ведь счастье, которое я надеюсь достигнуть в кратчайшее время, несравнимо с земными утехами. Я боюсь за Валькура; попробуйте его как-нибудь утешить... Как жаль, что в столь тягостный момент Вы не находитесь рядом с ним! О сударь, я владею совсем немногим, зато никто не лишит меня моего достояния. Рисунки мои и стихи отошлите Валькуру; они ему нравятся, и этот подарок его порадует; а Вас, сударь, я умоляю взять мои книги. Оставшиеся деньги и драгоценности раздайте нуждающимся жителям Вертфёя и, пожалуйста, не обделите милую Жюли, не оставляйте эту девушку, пускай имя ее будет внесено в завещание госпожи де Бламон. Жюли верно мне служила и заботилась обо мне до последнего часа.

Прощайте, сударь, вспоминайте иногда Алину: никогда у Вас не было подруги более добросердечной и искренней.