Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая

Письмо сорок первое ГОСПОЖА ДЕ БЛАМОН — ВАЛЬКУРУ

Вертфёй, 5 декабря

Если бы я не знала, что Детервиль Вам уже все рассказал, то ожидала бы нашей встречи, чтобы излить душу в беседе с Вами... Как Вам понравилась хитрость президента, задумавшего похитить Алину? Предатель, он явно злоупотребил моим доверием! Он всегда поступал со мной подло! Ах, друг мой, ныне мы вынуждены действовать с крайней осмотрительностью! Но хватит об этих ужасах... Теперь я смогу лично наблюдать развитие интриги. Как только я с Вами встречусь, мы что-нибудь придумаем.

Ну, так что, пришлась ли Вам по душе моя новая дочь? О мой дорогой Валькур, признаюсь Вам откровенно, я не испытала от встречи с ней радости, на которую рассчитывала, ибо, вместо искренности, я столкнулась с рассудительностью, вместо мудрости нашла в ней одно тщеславие; да, Леонора страстно любит Сенвиля, и ради любви к нему она перенесла испытания, каких бы не выдержала женщина заурядная. Но зачем же похваляться своими заслугами? Почему я не обнаружила у моей дочери ни малейших признаков душевной теплоты? Почему я, к немалой моей досаде, наблюдала, как проявляются худшие черты ее характера? О мой друг, она возвела жестокосердие в ранг философского принципа, стала атеисткой, с безразличием взирает на страдания ближних. Пока она удерживается от преступлений, но я не нашла в ней и особых добродетелей; достаточно лишь дурного примера, и жестокая Леонора не устоит, отдастся порыву страсти и ее поглотит бездна порока! Тебе не нравится делать добро? Значит, ты скоро превратишься в злодея! Пороки, таящиеся у нас в душе, гораздо опаснее заблуждений ума, которые проходят с возрастом, тогда как первые в дальнейшем только усиливаются.

Леоноре пришлось в сравнительно юном возрасте, когда душа ее не успела, окрепнуть, пережить множество злоключений, и они, к моему великому опасению, бесповоротно ожесточили ее душу; вскоре моя дочь станет обладательницей несметных богатств, и это, пожалуй, ее окончательно погубит... Мой друг, поговорим теперь о Вас. Я выезжаю в Париж; более из Вертфёя писем от меня Вы не получите. Как далеко успела продвинуться отнюдь не безразличная нам интрига? Что еще придумал неутомимый господин де Бламон? Как разоблачить его новые хитрости, ведь после последнего своего провала он, похоже, не успокоился? Как ему противодействовать? Удастся ли нам спутать его планы? Но как бы там ни было, через несколько дней я смогу увидеться с Вами и заключить Вас в объятия. Передайте Леоноре, что я непременно десятого числа буду в Париже; мне бы хотелось еще раз с ней повидаться, перед тем как она отъедет в Бретань, и я приму молодых людей у себя в доме, а господину де Бламону мы скажем, что путешественники, случайно остановившиеся несколько недель тому назад в Вертфёе, по прибытии в Париж решили нанести гостеприимной хозяйке имения визит вежливости. В обществе только и судачат о приключениях Сенвиля и Леоноры, так что утаить от президента пребывание юных путешественников в Вертфёе абсолютно невозможно. Разумеется, я не стану распространяться о том, что Леонора — моя дочь; придется, видимо, воздержаться от теплых объятий. Мы с Алиной пролили немало слез, раздумывая о судьбе Леоноры; Алина предпочитает общество друзей нежных и деликатных; люди, не отличающиеся подобными качествами, представляются ей какими-то суровыми гигантами. И все-таки она любит Леонору: Вы же знаете, что героика супружеской любви и верности очаровывает девушек: Алина думает, что, обладая этими прекрасными качествами, со временем Леонора станет добродетельной. Согласны ли Вы с ее мнением, дорогой Валькур? Мне приходится повторяться... Ах, мои обожаемые дочери! Сердце мое переполняется гордостью, когда я вижу Алину; но тут я вспоминаю о недостатках Леоноры. Ах, на все воля Божья; я, вероятно, сильно бы возгордилась, если бы и вторая моя дочь походила на Алину! При мысле о Леоноре моей гордости убавляется и я еще сильнее люблю Алину... Алину, предназначенную Вам в жены, и это самый прекрасный подарок из тех, что я могу вручить моему любезному другу; это самые приятные узы, которые могут нас с ним связать; прощайте, будьте достойны Алины, любите нас по-прежнему, и прошу Вас более не писать нам в Вертфёй.