Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая

Письмо сороковое ВАЛЬКУР — ГОСПОЖЕ ДЕ БЛАМОН

Париж, 30 ноября

Сударыня, теперь настала моя очередь отблагодарить Вас за те интереснейшие письма, которые Вы посылали мне из Вашего поместья. Я хочу поделиться с Вами последними парижскими новостями. Вчера я нанес визит господину де Боле, в чьем доме имел честь познакомиться с графом и графиней де Кармей. Они пригласили меня присутствовать на их венчании — оно состоится завтра в церкви святого Рока. Отец молодого человека, я говорю о старом графе де Кармей, дал сыну разрешение на брак и завтра также должен присутствовать на религиозной церемонии; Ваше имя не было произнесено ни разу, хотя все заинтересованные лица и предполагают, что молодые пойдут под венец и с Вашего молчаливого согласия.

Неприятность, связанную с приказом об аресте Сенвиля, удалось уладить в течение двадцати четырех часов. Господин де Боле сразу же расположил к себе старого графа; немного посовещавшись, они оба отправились на прием к министру, и тот отменил злополучный приказ.

Сенвиль — именно так позвольте мне называть известного Вам молодого человека, — был вне себя от счастья, когда отец заключил его в свои объятия. Похоже, юноша питает к старому графу самые нежные чувства; при виде горячо любимого сына слезы навернулись на глаза старика, который, однако же, не забыл попрекнуть своего блудного сына сотней тысяч экю, что тот украл у неосторожного родителя; тут господин де Боле напомнил собравшимся о золотых слитках, пока удерживаемых испанцами. Даже малая толика этих богатств, говорил де Боле, позволит возместить пресловутую сотню тысяч. По соглашению с министром, не откладывая, составили соответствующую депешу и отправили ее в Испанию.

Состояние госпожи де Керней, у которой, к досаде, обнаружилось множество наследников, было разделено между родственниками по боковой линии. Неожиданное появление законной наследницы конечно же расставит все на свои места, но мы опасаемся завязнуть во встречных исках.

Следуя Вашим рекомендациям, мы предложили Бонневалю стать адвокатом молодой графини; Бонневаль совершит вместе с четой де Кармей непродолжительную поездку в Бретань, куда отъехал старый граф де Кармей сразу же после кратковременного пребывания в Париже. Между прочим, де Кармей-отец покончил со всеми своими прежними тяжбами, что, по-видимому, устранило последние препятствия к женитьбе Сенвиля. Сударыня, Вам не придется нести расходы, так как граф де Кармей обещал уплатить судебные издержки и уже потом рассчитаться со своим сыном. Молодые люди вправе надеяться на блестящее состояние: министр пообещал нам, что ручается за возвращение двух миллионов в золотых слитках, вот Вам и сто тысяч годовой ренты; наследство, доставшееся госпоже де Кармей, даст еще пятьдесят тысяч; старый граф выделит молодоженам такую же сумму, в итоге получается двести тысяч годовой ренты, ну а если золото будет возвращено целиком, то она, разумеется, значительно увеличится. Когда мы, собравшись в комнате Леоноры, ознакомили ее с этими подсчетами, дочь Ваша не скрывала радостного волнения. Она, как я думаю, питает страсть к деньгам.

Леонора пока что появлялась только в Опере, где она стала объектом всеобщего внимания, ведь история ее приключений передается из уст в уста. В обществе Леонору считают прехорошенькой, по-моему, она знает об этом; честно говоря, дочь Ваша — особа, падкая до похвал. Да, у нее отличная фигура, живое симпатичное лицо, тонкая талия, к тому же, она блистает остроумием. Но некоторая заносчивость, я бы даже сказал — жеманство, да и тяга к софизмам... Прошу прощения, сударыня, я, кажется, несколько Вас задел. Отдельные недостатки Вашей дочери лишь подчеркивают ее выдающиеся достоинства.

Поскольку я сопровождал Леонору во время ее первого выхода в Оперу, граф де Боле попросил меня и в дальнейшем исполнять роль ее кавалера. Леоноре хотелось посмотреть, как во Французской комедии играют «Отца семейства», а в Итальянской комедии — «Люсиль». Я понимаю, чем заинтересовал ее «Отец семейства»: она очень дорожит всем, что напоминает ей о том счастливом миге, когда она вновь встретилась со своим обожаемым супругом. Вот Вам и чувствительность в придачу.

Письмо мое получится слишком длинным, сударыня, если я упомяну в нем все добродетели, какими наделен господин де Сенвиль; граф де Боле желает, чтобы мы подружились; для этого мне, по правде сказать, не потребуется кривить душой; мягкость характера, любезность, остроумие, таланты — вот черты, что отличают Сенвиля: по-видимому, он рожден для того, чтобы быть другом всех порядочных мужчин и галантным кавалером добродетельных женщин.

Ах, сударыня, лишь я один продолжаю оставаться несчастным; лучшие годы моей жизни протекают в напрасных надеждах и отнюдь не беспочвенных опасениях, в горестях и слезах! Как мне засвидетельствовать мое почтение к Вам? Мы живем в одном городе, но мне запрещено появляться в Вашем доме. Смею надеяться, Вы не позволите мне страдать слишком долго. Кто лучше Вас знает, как отблагодарить меня за все перенесенные мной мучения? Но к чему мне проливать слезы, ведь Алина меня любит, а Вы относитесь ко мне исключительно благожелательно? Какой подарок судьбы! Надо только уметь им воспользоваться и не гневить Господа напрасными жалобами.

Прощайте, сударыня, напишите мне, что я должен делать в дальнейшем. Уверяю Вас, что я считаю своим приятнейшим долгом неукоснительно выполнять все Ваши распоряжения. Простите меня, если от волнения в этом письме я сказал что-то лишнее.