Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 1

Захожу в квартиру, мысленно проклиная себя, что я зря перешла границы. Перегнула палку, обвинив невинного человека во всех грехах. Но, когда собственная шкура горит, думать о чужой некогда.

Телефон вибрирует без остановки. Я не ответила ни на один звонок Семена, но, когда открываю сообщение от него, прихожу в ужас:

«Дура! Возьми трубку! Тебя везде ищут!»

Дрожащими руками перезваниваю, прижимаю мобильный к уху:

— Что ты несешь? — ору в трубку.

— Идиотка! Беги говорю. Если тебя найдут, убьют.

— Ты где? — спрашиваю, слыша гул.

— А аэропорту!

— Что? — не отказываюсь верить. — Что ты сказал? Ты убегаешь, оставив меня здесь? Ты… Да я из-за тебя чего только не сделала, а ты спасаешь себя, снова бросив меня в ад?

— Я тебя не заставляла, Настя. Ты все делала добровольно. Хватит обвинять меня во всех своих неудачах! Лучше проваливай из города!

Раздаются короткие гудки.

Я хватаю спортивную сумку из шкафа с таким отчаянием, будто от нее зависит вся моя жизнь. И да, черт возьми, так оно и есть. Руки дрожат, ноги подкашиваются, внутри холодно и пусто, как будто сердце перестало быть органом и стало тяжелым куском льда в груди. Я знаю, что у меня есть всего несколько минут, может быть, даже меньше. И если я не успею, меня найдут. Они найдут и тогда мне действительно придет конец. Никаких объяснений, никаких шансов мне не дадут. Они не говорят с предателями. Они убивают.

Я стараюсь дышать ровно, но каждый вдох — это борьба с паникой. Хватаю документы, деньги, телефон, быстро прокручиваю в голове, не забыли ли что-то важное — паспорт, новая симка, наличные… Вроде ничего не осталось…

Никогда не думала, что однажды в страхе буду паковать свою жизнь в рваную, потрепанную сумку, сбивая пальцы о молнию и судорожно оглядывая комнату, будто жду, что стены вот-вот начнут сжиматься. Это не просто страх — это что-то большее, звериное. Чувствую себя животным, пойманным в капкан. Мысль, что время идет, что за мной придут, что они уже близко, буквально уничтожает. Страх меня душит.

Я, черт побери, виновата. Я во всем виновата.

Я предала. Слила информацию, которую клялась никогда не сливать. Сделала то, за что убивают. И теперь мне не на кого надеяться, кроме самой себя. Потому что он... Тот, кому я доверяла больше всех, кто был рядом, когда все начиналось, — он меня продал.

Муж, с которым мы вместе больше пяти лет…

Достаточно о нем думать. Надо его вычеркнуть. Его больше не существует. Он — причина того, что я сейчас стою, заливаясь потом от ужаса, и судорожно запихиваю в сумку самое важное, что у меня есть. Я ненавижу себя за то, что поверила, что позволила себя втянуть в это дерьмо. Что вообще допустила мысль, будто мы сможем справиться. Да и сбежать вряд ли я смогу, сколько бы ни старалась. Смог бы он — он бы уже сбежал, без оглядки, оставив меня раздавленной, вывернутой, мертвой. Да он, черт возьми, уже это сделал! Пора принять этот факт и смириться. Пора решать все самой, а не надеяться, что кто-то поможет.

Я не боюсь за мужа-предателя.

Но мама... Брат... Они же ни к чему не причастны. Если меня не станет, они, возможно, выживут. Если я исчезну — их скорее всего убьют.

О, боже…

Но у меня нет выхода. Я слишком долго думала о других. Делала все, чтобы они счастливы. Но у меня не получилось…

Я должна уйти. Не просто из квартиры. Не просто из этого города, а, скорее, из страны. Должна исчезнуть, раствориться, обнулиться, забыть свое имя, свое прошлое.

Застегиваю сумку, перекидываю ремень через плечо, хватаю ключи и иду к двери. Сердце бьется часто, рвано, будто вот-вот вырвется наружу.

Тело против идеи бежать, спасаться, предавать еще раз. Ведь я могу вернуться, постараться объясниться перед Антоном, пусть и я не заслуживаю прощения. Он тот, кто выбрал меня. Кто поссорился из-за меня с друзьями, несмотря на то, что знал, что я замужем. Он мне поверил, в то время, как я лгала, глядя ему прямо в глаза.

Однако я не слушаю свою совесть. У меня нет выбора, нет времени с ним связываться. Или я исчезаю сейчас, или меня просто больше не будет.

Вызвав такси, выбегаю на лестничную площадку. В лифт не захожу, спускаюсь по лестнице. Каждый шаг как кувалда по ушам. Я стараюсь идти быстро, но не бегу, потому что боюсь привлечь внимание. Вижу железную дверь подъезда. Нужно всего лишь выйти. Там улица, свобода, машина, которая ждет за углом. И который, возможно, мой единственный шанс.

Едва тянуть к ручке, как дверь распахивается с таким грохотом, что я на секунду забываю, как дышать. Отскакиваю назад.

Передо мной стоят трое мужчин.

Они заполняют собой весь проход, как черная плотная масса, из которой нет выхода. Лица холодные, пустые, одинаково мрачные. Один с татуировкой на шее, второй с бритой головой, третий в черной куртке, из-под которой торчит кобура.

Я замираю. Тело покрывает липкий пот. Страх поднимается от стоп вверх, обволакивает позвоночник, обхватывает горло ледяной рукой. Не могу пошевелиться. Не могу выдохнуть. Превращаюсь в дрожащую, застывшую в ужасе статую.

Пячусь назад, делаю полшага, врезаюсь спиной в перила. Я загнана в угол. У меня нет выхода. Один из мужчин наступает на меня.

— Она, — бормочет он.

Рывок и он хватает меня за волосы, резко тянет на себя. Я не успеваю вскрикнуть. Все сливается в один острый, нечеловеческий звук, вырвавшийся из моего горла. Меня волокут к выходу, сумка срывается с плеча, падает под ноги, остается где-то сзади.

— Пустите! — кричу я, визжу, пытаюсь вырваться, хоть и умом понимаю, что бесполезно. Они гораздо сильнее. — Отпустите! Помогите!

Может, соседи услышат. Вызовут полицию. Или выйдут на помощь. Ищу поддержки там, где ее нет. Прекрасно понимаю, что смысла орать нет. Меня предал муж, ради которого я влезла в это дерьмо. Что можно ожидать от посторонних людей?

— Помогите, — кричу снова и сразу получаю удар в лицо. Короткий, резкий, с такой силой, что перед глазами взрываются искры. Я перестаю кричать. Я вообще перестаю чувствовать себя. Лишь привкус крови во рту.

Меня тащат к машине. Все так мутно… Мир кружится перед глазами. Почти проваливаюсь в темноту. Я знаю, что сейчас меня затолкают в эту машину, что дальше тьма, подвал, веревки… возможно, что-то гораздо ужаснее.

В момент, когда полностью теряю надежду, перестаю рыпаться, сдаюсь, слышу визг тормозов.

Кто-то орёт. Голос незнакомый и одновременно до боли знакомый.

— Отошли! Немедленно!

Распахиваю глаза с трудом. Мужчины не оборачиваются. Один из них только сильнее дергает меня за волосы, и я хрипло, почти беззвучно вскрикиваю. Все болит. Тело отказывается подчиняться.

А потом… Грохот. Выстрел? Удар? Кажется, Все одновременно.

Я лечу куда-то в сторону, как тряпичная кукла, ударяюсь об асфальт головой. В ушах гул. Я опять проваливаюсь в темноту, как в вязкую грязь.

А когда открываю глаза, первое, что чувствую — пыль. Второе — боль в голове. Третье — пронзительный, ледяной взгляд.

Передо мной Антон.

Он сидит на корточках очень близко. Не прикасается, не говорит ни слова. Просто смотрит. И в этом взгляде боль предательства, злость, презрение. Уничтожающая, прожигающая насквозь ненависть.

Мне становится холодно.

Он спас меня. Чтобы спросить, зачем я это сделала?

Я не знаю, что отвечу ему. Ответа по сути нет.

Он всё так же сидит передо мной. Молчит. Его глаза — не глаза Антона, которого я знала. Это глаза Карпинского. Того самого, чье имя в некоторых кругах произносят шепотом.

— Зачем ты это сделала? — звучит глухо.

Вроде бы без злости, без боли. Но он будто обещает, что никогда меня не простит.

Шумно сглатываю, не зная, что сказать. Не чувствую своего тела.

— Ты же понимаешь, что я сделаю тебе гораздо больнее, чем сделали они?