Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 23

Закутавшись в махровый халат, который Антон передал с хитрой ухмылкой, стою посреди комнаты. Волосы влажные, тяжелые, липнут к шее, и я сушу их феном, глядя на себя в большом зеркале трюмо.

Губы до сих пор горят — как будто в них всё ещё впаян его поцелуй: резкий, жадный, напористый. Внизу живота все еще чувствуется свинцовая тяжесть, напоминающая о его ярости, с которой он наказал мою провокацию. Он был резче обычного, в каждом движении сквозила обида, желание доказать, что я принадлежу только ему. И всё же ни крупицы неприязни, ни боли я не ощущала. Только отклик. Чувствовала, как с каждым его рывком во мне гаснет моя упрямо разгорающаяся злость, уступая место тихому, беззащитному счастью.

Антон всё ещё в ванной. Я вышла первой, потому что иначе бы растворилась в нём окончательно, без остатка. Фен гудит, приглушая шум воды за дверью.

Услышав стук, я вздрагиваю. Выключаю фен и кладу его на трюмо, рядом с расчёской и флаконом одеколона Карпинского. Подхожу к двери, распахиваю и вижу на пороге домработницу. В руках у неё несколько больших бумажных пакетов с логотипом известного бутика.

— Ваши заказы, — говорит она, протягивая мне их

Я беру их, ощущая приятную тяжесть и шуршание плотной бумаги. Улыбаюсь, благодарю.

— Вы будете обедать? Накрыть на стол? — спрашивает она вежливо.

— Нет, — качаю головой, прижимая пакеты к груди. — Не нужно. Мы уезжаем.

Домработница кивает и бесшумно удаляется по коридору, оставляя меня одну с моими мыслями.

Я опускаю пакеты на кресло, касаюсь пальцами своих всё ещё чуть саднящих губ. Всё, что происходит между нами, — это не грязь, не слабость. Это буря. И я не утонула в ней, а стала её частью.

Фен снова оживает в моих руках, тёплый воздух сушит пряди. И вместе с каждым сухим локоном мне кажется, что я чуть лучше начинаю понимать нас с ним — эту странную зависимость, в которой так много боли и так много свободы одновременно.

Закончив с прической, присаживаюсь на край кровати и подтягиваю к себе один из пакетов, ощущая, как плотная бумага шуршит под пальцами. А в груди поднимается легкое, почти детское волнение. Осторожно откидываю верхний слой упаковочной бумаги и достаю первую вещь — тонкие, прохладные на ощупь капроновые колготки. Следом из глубины пакета появляется джинсовая мини-юбка и белоснежный топ. Последним — аккуратно сложенный джинсовый пиджак, слегка приталенный.

Встаю, сбрасываю с себя халат и начинаю переодеваться. Колготки ложатся как вторая кожа, юбка подчеркивает талию и бедра, а топ добавляет образу легкости и свежести. Когда надеваю пиджак, в зеркале появляется другая я — уверенная, даже дерзкая. Последним штрихом натягиваю белые кроссовки: именно они неожиданно связывают всё воедино — спортивный стиль, который при этом выглядит собранно и безумно элегантно.

Я всматриваюсь в своё отражение и ловлю себя на мысли, что давно не видела себя такой. Этот стиль возвращает мне ту версию самой себя, которая точно знает, чего хочет. В груди рождается тихая уверенность: Карпинскому это непременно понравится. Он ценит, когда рядом с ним не просто красивая оболочка, а прекрасная женщина.

Именно в момент, когда я думаю о нем, за спиной открывается дверь ванной. Я поворачиваюсь и замираю. Антон выходит, откидывая полотенце с шеи. Волосы еще влажные. Он на секунду останавливается, глядя на меня. Его взгляд скользит по моим ногам, задерживается на талии, поднимается к шее. На его лице ничего не читается — ни одобрения, ни осуждения, и это невыносимо интригует.

Я не двигаюсь, жду, будто от его слов зависит что-то важное.

И когда он, проходя мимо, негромко произносит:

— Прекрасно выглядишь, —

тепло разливается по груди, как солнечный свет.

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале: да, этот образ действительно был правильным выбором.

Остаюсь в спальне, когда Антон, бросив короткое «пойду переоденусь», исчезает в своей гардеробной. Его шаги удаляются, и вместе с ними уходит то вязкое напряжение, которое наполняет пространство, когда он рядом. Не всегда, конечно, но часто такое происходит.

Спускаюсь вниз медленно, ступень за ступенью, будто каждая из них — это маленький ритуал. Необходимый, чтобы привести мысли в порядок и собрать себя заново перед тем, как снова оказаться рядом с ним, на людях, где нельзя позволить себе ни малейшей слабости.

Я еще не отошла от последней такой «прогулки», а сегодня предстоит другая. Правда, Антон обещал, что все пройдет замечательно. «Не как в прошлый раз», — сказал он в ванной

В гостиной прохладно и тихо. Я останавливаюсь у огромного панорамного окна и смотрю во двор. Рабочие продолжают суетиться у бассейна: кто-то шлифует бортики, кто-то разгружает инструменты, двое спорят над планом ограждения.

Завороженно наблюдаю, как постепенно хаос превращается в порядок. Вдруг замечаю, как в ворота плавно въезжает черный джип. Он останавливается у парадного крыльца, и из водительского сиденья выходит мужчина в строгом синем костюме, с идеальной осанкой и отточенными движениями. Машина выглядит дорогой и слишком безупречной, чтобы быть просто транспортом.

Внутри что-то щелкает. Почти уверена — эта машина не случайна. Она не для чьих-то дел и не для чьих-то визитов. Она для Антона. Именно на ней мы уедем в ресторан.

Продолжаю стоять у окна, но мысли уносят все дальше. Я даже не замечаю, что Антон уже рядом. Не слышала шагов, не почувствовала — только внезапное тепло на талии.

Его руки обнимают меня сзади, как я это люблю делать, возвращают в реальность. Его дыхание касается кожи, затем я ощущаю, как он прижимается губами к моей шее, едва касаясь, и тихо, шёпотом произносит:

— Поехали.

Какой бы хаос ни творился вокруг и как бы ни путались мои мысли, когда он вот так держит меня, весь мир становится простым и надёжным.

Мы выходим из дома. Карпинский открывает мне дверь того самого джипа и помогает сесть на переднее пассажирское сиденье. Сам занимает место за рулем и уже через пару минут мы выезжаем из двора. В боковом зеркале вижу еще одну машину, куда садятся несколько мужчин — люди Антона. Они едут за нами.

Если честно, меня пугает, что за нами кто-то едет. Это явно охрана. И они не просто так отправляются за нами. Есть какая-то опасность…

Повернувшись к Карпинскому, вижу его уверенную фигуру. Он, сжав одной рукой руль, второй, между пальцами занимает сигарету. Курит, глядя вперёд. Его взгляд сконцентрирован на дорогу, однако в его голове однозначно что-то крутится. Он о чем-то думает.

— Настя, ты уже в разводе. Свободная женщина, — проговаривает Антон, не глядя на меня. — Но, возможно, в ближайшее время тебе придется сменить паспорт.

— Что? Зачем?

— Так надо. Ради тебя же. И, поверь мне, эти проблемы создал тебе не я, — наконец бросает на меня быстрый, колючий взгляд. — Надо как-то исправлять ситуацию. И это единственный вариант сделать так, чтобы тебя оставили в покое.

— А твои проблемы… Тоже ведь из-за меня? — тихо спрашиваю, уверенная, что Антон не ответит.

— Не лезь туда, куда не просят, Настя, — чеканки жёстко. — Глава лишь будь умницей. Слушайте меня. И все у тебя будет замечательно. Поняла?

— Все будет замечательно без тебя или с тобой? — нервно сглатываю и смотрю на Антона в ожидании ответа.

Он не отвечает долгих две минуты, лишь потом бросает сухо, вместе с очередным окурком, который он выбрасывает из окна:

— Куда же ты от меня денешься…