Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 22

На мгновение закрываю глаза, пытаясь справиться с волной чувств, которая накатывает после подслушанного разговора. Его уверенный, твердый голос звучит в голове, а внутри всё теплеет настолько, что хочется одновременно смеяться и плакать. Смеяться от того, что я многое значу для него, раз он готов рисковать ради меня. Плакать — потому что именно я стала причиной его опасностей, его борьбы и упрямой решимости держать меня рядом, несмотря ни на что.

Медленно спускаюсь по лестнице, ощущая, как холод дерева отзывается в босых ступнях. Каждый шаг дается с затаенным дыханием. Будто я приближаюсь не просто к человеку, а к чему-то, что способно перевернуть все внутри. Он говорит слишком резко, отрезая каждое слово, и в этих интонациях я узнаю того самого Карпинского, которого боятся и уважают одновременно.

— Она моя. Я сам решу.

Я замираю на ступени. Меня обжигает именно его «моя». Такое простое слово, но оно звучит так, словно в нём заключено всё: собственничество, защита, отчаяние, и то, что я ещё боюсь назвать по своему имени.

Телефонный разговор заканчивается. Антон стоит у окна, спиной ко мне.

Неслышно, осторожно подхожу ближе, и, прежде чем успеваю передумать, обнимаю его сзади, прижимаясь щекой к его широкой спине. Моё дыхание касается ткани его рубашки, руки сомкнуты на его груди. Тело Карпинского замирает. Сначала он будто сопротивляется самому себе, но потом плечи расслабляются, и он накрывает мои ладони своими. Его пальцы крепко сжимают мои руки — так, что я не могу пошевелиться. Этот жест наполняет меня теплом и покоем.

Антон медленно разворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются. Я вижу в его глазах не только холод и силу, которыми он обычно прикрывается. Но и уязвимость, которую он тщательно прячет от всех. Его руки ложатся мне на голову, обхватывают виски и затылок, и я оказываюсь заключенной в кольцо его пальцев.

— Зачем ты все это делаешь? — едва слышно спрашиваю.

Но он не отвечает. Его губы накрывают мои. Поцелуй получается резким, требовательным, но в то же время в нём есть что-то, что я не могу объяснить словами — не просто ревность или желание доказать, что я его, а что-то большее. Этот контраст — его жесткость и его слабость рядом со мной — то, что заставляет меня ненавидеть и тянуться, сопротивляться и сдаваться одновременно.

— Как спалось? — спрашивает хрипло.

— Хорошо… Когда ты проснулся? Или… вообще не спал?

— Слишком много работы, Настя. Не до сна мне сейчас. Закажите себе нормальной одежды. И повседневной, и для прогулок. Короче, все, что необходимо. И сразу несколько.

— Зачем? Мне так нормально. Если ьы собираешься меня снова с собой куда-то брать и поступать, как вчера…

— Нет, — перебивает жёстко. — То, что было вчера, больше не повторится. Поедем в хороший ресторан. На ужин.

— Поужинать мы и дома можем, Антон. Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь.

— Не глупи, — Карпинский делает шаг назад. Его телефон снова звонит. — Иди, подготовься. У тебя есть несколько часов. А мне надо решить несколько вопросов.

— Мне не нравится эта идея, — возражаю я. — Пожалуйста, давай ты пойдешь один, раз так хочешь ужинать в ресторане.

Антон вопросительно выгибает левую бровь.

— Я хочу ужинать в ресторане. С тобой. Так что иди, — кивает на свой телефон. Дескать, оставь меня одного, поговорить надо.

Махнув по мне взглядом, он отворачивается.

Я нехотя поднимаюсь в комнату за планшетом, слыша, как Антон отвечает на звонок. Задерживаюсь в спальне, вспоминая вчерашний день. Тот страх, что чуть ли не уничтожил меня. Лапы того пузатого, которыми он касался меня. От воспоминаний становится тошно.

Натянув на себя домашнее платье и забрав гаджет, спускаюсь вниз. Пошарюсь во дворе, сидя в беседке. Заодно свежим воздухом подышу.

Антон больше не разговаривает по телефону. Сидя на диване за письменным столом, щёлкает клавиатурой ноутбука. Почувствовав мое присутствие, поднимает голову.

— Ты куда?

— Во двор, — показываю планшет. — Если ты не против. Буду выполнять твой приказ.

Карпинский усмехается. Встает, подходит ко мне и долгих несколько секунд смотрит в глаза. А потом зарывается пальцами в мои волосы и, сжав их в кулаке, тянет назад. Не жестко, но и не мягко.

— Не ходи в таком виде перед мужиками. Не верти жопой, Настя.

Наклонившись, касается губами моих.

Его поцелуй обжигает. В нём нет ни капли нежности — только жадность и ревность, — и всё же за этой жадностью я начинаю слышать другое: не только желание владеть, но и отчаянный страх потерять. Он держит моё лицо ладонями, как нечто хрупкое, и впервые мне кажется, что я нужна ему не как очередная женщина, не как каприз или игра, а как воздух.

Хочется огрызнуться, что я ни перед кем не верчу жопой. Злюсь ее на шутку. И вместо того, чтобы оттолкнуть, я прижимаюсь ближе, позволяя себе на мгновение перестать сопротивляться. Внутри всё клокочет, противоречия разрывают на части, но среди этих вспышек я ловлю едва уловимое чувство — опору. Его руки сильные, но в этой силе уже не только власть, но и защита. Если мир обрушится прямо сейчас, уверена, что мной ничего не случится, потому что Карпинский не позволит.

Это смешно. Я столько раз хотела убежать, столько раз убеждала себя, что ненавижу его, что он ломает меня, — и вот стою, закрыв глаза, и впервые ощущаю: меня не только прижимают к стене, схватившись за горло, но и удерживают от падения.

— Ты рушишь меня… и всё равно держишь, — шепотом, больше самой себе произношу я.

Он не отвечает словами. Его лоб касается моего, дыхание обжигает губы, а пальцы на затылке сжимаются чуть крепче. Впервые за всё время, что мы вместе, он не отталкивает и не принуждает, а просто даёт мне право быть рядом.

— Беги, — хрипит Антон. — Иначе прямо здесь тебе придётся…

— У меня полно дел, — перебиваю мягко. Поднявшись на носочки, краду легкий поцелуй и, развернувшись, иду к выходу. — Не будем отвлекать друг друга, — бросаю через плечо.

Обувшись, выхожу во двор. Воздух свежий, пахнет деревом и землей. Рабочие продолжают возиться с бассейном, звенят инструменты, но этот шум почему-то действует умиротворяюще. Сажусь в беседку, разворачиваю планшет, открываю интернет-магазин и начинаю выбирать одежду — платья, джинсы, простые футболки, обувь. Всё то, что раньше я покупала сама, теперь кажется другим: я делаю выбор, зная, что Антон будет смотреть на меня в этих вещах. Он сказал — закажи, и я выполняю, хотя раньше бы упрямо отказалась. Раньше этот процесс не доставлял мне удовольствия.

С каждой добавленной в корзину вещью я думаю не только о себе, но и о нём. Странно, но это больше не тяготит. Ещё недавно я воспринимала бы его слова как попытку подчинить, лишить свободы. А сейчас чувствую в этом заботу. Возможно, впервые за долгое время кто-то действительно думает о том, чтобы мне было удобно и спокойно. Чтобы я выглядела так, как ему нравится, и не ради показухи, а потому что я для него важна.

Закрыв планшет, позволяю себе просто посидеть и смотреть на двор. Он почти готов: бассейн уже обретает форму, забор поднимается всё выше. Всё сделано с размахом, со вкусом, основательно. Как и всё, к чему прикасается Карпинский. Мир, который он строит вокруг себя, строгий, безопасный и одновременно пугающий. И всё чаще я ловлю себя на мысли, что мне нравится быть его частью.

Прохожу по дорожке вдоль сада и думаю о себе прежней — женщине, которая жила от работы до дома, которая боялась даже взглянуть в зеркало. Тогда мне казалось, что всё уже решено за меня, что моя жизнь определена чужими выборами. Но рядом с Антоном я могу быть другой. Да, он ломает, давит, заставляет подчиняться его правилам. Но в то же время именно он даёт мне то, чего никогда не было: силу, которую я начинаю ощущать в себе. И опору, на которую могу опереться.

Возвращаюсь в дом и на лестнице слышу его голос. Он снова разговаривает по телефону, но уже иначе — деловым тоном, уверенно и жёстко.

— Всё должно пройти на высшем уровне. Никаких сбоев. Я не потерплю ошибок.

Я замираю, прислушиваясь. В его голосе сталь — та самая, из-за которой его уважают и боятся. Но я уже знаю и другую его сторону. Ту, что он показывает только мне.

С каждым днём я всё сильнее понимаю, что, чем дольше нахожусь рядом с Карпинским, тем больше тянусь к нему. Это пугает, потому что рушит все мои прежние убеждения, и в то же время приносит облегчение, потому что я не ощущаю себя одинокой.

Захожу в комнату. Антон сразу поворачивается ко мне лицом, снова оглядывает с ног до макушки и, что-то процедив в трубку, отключается и бросает телефон на кровать.

— Я надеюсь… Сегодня не будет никаких сюрпризов в виде других мужчин? — подхожу к нему, замечая, как после моих слов челюсть Карпинского напрягается, как и его плечи.

— Каких мужчин, Настя? — проговаривает ледяным тоном.

Провоцирую, знаю. Но мне нравится видеть, как он ревнует.

— Ну мало ли, что у тебя в голове.

Он, положив руку на мой затылок, сжимает его. В этот раз грубо.

— Сейчас покажу я тебе мужика, — шипит, впиваясь зубами в кожу моей шеи. Больно, но почему-то из горла вырывается стон.