Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 13

Лежу на кровати, раскинув листы по одеялу, и обводкой тонкого карандаша вычерчиваю очередную линию. Пытаюсь представить, какой была бы моя спальня, если бы я могла сделать её такой, как хочу. Светлые стены, теплые песочные оттенки, широкое окно с прозрачными гардинами, через которые солнце по утрам ласково ложилась бы на подушку. У изголовья открытая деревянная полка, на ней книги, свечи, тонкие вазы с сухоцветами. В углу же кресло с мягким пледом, в котором я могла бы свернуться клубочком, читать, или просто дышать спокойно. Без страха и без боли.

Я рисую, чтобы отвлечься. Рисую, чтобы не вспоминать. Чтобы стереть из памяти вечер двухдневной давности, когда Антон вышел из машины не один. Когда в его доме появилась та самая девушка — красивая, уверенная, как будто для нее тут все и строится. Я видела, как он смотрел на неё. Слишком нежно, с обожанием. Слишком дорога она ему.

В тот вечер я просто молча вернулась в комнату и захлопнула за собой дверь. Даже не плакала. Лишь пустота была внутри, да и все... Как в яме без дна. И с тех пор только рисую. Днем, ночью... Не потому, что хочется. Потому что иначе сойду с ума.

Мне нужно забыться. Нужно найти занятие, которое окончательно заставит забыть, где я нахожусь и для чего. Голова болит от мыслей, что крутится в ней.

Заканчиваю очередной эскиз, но он выходит таким же незавершенным, как и все предыдущие. Линии сбиваются, форма ломается. Я выдыхаю и откладываю лист в папку. Туда, где находятся десятки набросков. В них мои мысли, мечты, мои представления о красоте и вкусе. Все, что я не могу сказать вслух.

Поднимаюсь. Не могу больше здесь находиться. В четырех стенах, среди воспоминаний, в этой тишине, что будто орет прямо в уши.

Выбираюсь из комнаты, тихо прикрываю за собой дверь и иду по коридору. Всюду тянет запахами краски, дерева, пыли. Дом все еще в работе, как и я. Только его достроят. А меня, кажется, нет.

Выхожу во двор — в этом есть что-то утешающее. Воздух. Пространство. Хоть какая-то иллюзия свободы. Иду по ещё не выложенным дорожкам, мимо пустых газонов. Осматриваюсь.

Я ищу. Не красоту, а выход. Хочу найти место, откуда можно уйти. Так, чтобы никто не заметил. Чтобы не держали, не возвращали, ничего не спрашивали.

Хватит. Хватит бояться. Хватит ждать. Хватит верить в то, чего нет. Я больше не могу. Пусть лучше умру где-нибудь в лесу, под дождем, от голода, страха — но это будет свобода. Свобода от него. От этой невыносимости. От себя самой.

Слишком быстро я растаяла. Подумала, что он будет рядом всегда. Что… он смягчился и понял меня. Да, я не ждала огромной любви, заботы, нежности. Но и не думала, что он так быстро плюнет на меня, найдет другую и приведет ее в свой дом, чтобы… доказать, что он слов на ветер не бросает?

Наверное.

Выхожу дальше за беседки, обхожу дом по периметру, словно всерьёз надеюсь найти дыру в этом идеально выстроенном участке. Но нет. Всё обшито, всё наглухо перекрыто. Задняя часть участка, где раньше был хоть какой-то лаз, теперь закрыта высокими заборами, обшитыми дорогими панелями, как и весь остальной фасад. Охрана, камеры, рабочие — повсюду глаза, повсюду контроль.

Становится ясно: просто так отсюда не уйдёшь. Никак. Разве что...

Я замираю у одного из углов и мысленно прогоняю безумную мысль, которая вдруг появляется сама собой: «если только спрятаться в одной из машин... В машине Антона».

Абсурд? Да. Безрассудство? Безусловно.

Но иного выхода у меня нет. Если вдруг подвернется шанс… я обязательно попытаюсь. Прокрадусь, затаюсь в багажнике или где угодно. Главное вырваться отсюда. Попытка не пытка как говорится.

Иду назад, ко входу. Нужно вернуться в комнату, Карпинский не вернулся..вряд ли, конечно, потому что он пропадает каждый раз, когда бьет в самое больное место.

Ладони в карманах спортивной куртки, сердце всё ещё бешено стучит от отчаяния, вперемешку с какой-то упрямой надеждой. Уже подхожу к ступенькам, как вдруг слышу скрип шин по гравию.

Поднимаю взгляд. У калитки появляется знакомая машина.

Черный внедорожник заезжает во двор, останавливается в нескольких метрах.

Меня будто током прошибает. Сердце падает куда-то вниз, словно я на краю обрыва. Антон выходит из салона, и я на секунду замираю, как зверёк, прижатый к земле. Хочется исчезнуть. Раствориться. Стать невидимой.

Но поздно.

Взгляд Карпинского устремлён на меня.

Он, одетый в черный костюм, держит в руке несколько папок. Идет в мою сторону.

Развернувшись на пятках, захожу в дом. Дохожу до лестницы, как прилетает в спину жесткое:

— Зайди ко мне.

Нет сомнения, что он говорит это мне. Но я, хмыкнув, игнорирую его и спускаюсь к себе.

Плевать. Плевать, что он требует. Не буду о нем думать. Не буду слушать! Надо — пусть сам ко мне приходит.

В комнате не нахожу себе места. Мне душно, тревожно и… волнительно. Захожу в ванную, принимаю душ, чтобы немного остыть. Внутри закипает злость, боль и обида. Карпинский тогда меня сломал. Что хочет теперь? Чтобы я ему подчинялась? Была одной из шлюх, которых он использует? Нет, не буду.

Ближе к вечеру, когда желудок начинает урчать, напоминая, что в последний раз я его вчера вечером, всё-таки выхожу из своего укрытия.

Иду, босыми ступнями мягко касаясь ковра, и вдруг на другом конце первого этажа слышу глухой грохот. Затем ещё один.

Я останавливаюсь. Сердце замирает. Из приоткрытой двери доносится рык. Такой, что по спине пробегает холод. Я стою, не зная, идти дальше или развернуться. Любопытство борется со страхом, но... Первое побеждает.

На мгновение появляется ощущение, что там кого-то пытают. Медленно подхожу ближе. Грохот нарастает. Тяжелое дыхание. Звук, будто кто-то с размаху лупит что-то плотное. Ткань, кожу, возможно... грушу?

Заглядываю внутрь и застываю на месте

Это не комната. Это огромный спортивный зал. Высокий потолок, зеркальные стены, в углу массивный ринг с канатами, чуть дальше беговые дорожки, стойки с гантелями, шведская стенка. Пространство идеально освещено, пахнет металлом и… знакомым запахом. Я без понятия, когда все это успели создать. Думала, в подвале находятся лишь несколько спальных комнат.

Справа, у подвешенной груши из плотной черной кожи стоит Антон. Без рубашки. На нем только темные спортивные штаны, спущенные чуть ниже бедер. Тело покрыто потом, мышцы напряжены. Его кулаки, обернутые бинтами, взрывают грушу ударами. Лицо сосредоточенное, скула дергается, челюсть сжата, взгляд бешеный.

Он не замечает меня.

Смотрю, как жилы на его предплечьях натягиваются под кожей, как напрягается спина при каждом развороте, как изгибается торс при следующем ударе. Антон будто пытается сдержать свою агрессию. Или злость внутри себя.

— Дрянь, — вдруг слышу резкое. Карпинский останавливается, пялится на меня. — Подойди.

— Мне лучше уйти.

— Подойди, я сказал, — рычит. Глаза сверкают от злости.

Делаю шаг за шагом, подхожу к нему и, скрестив руки на груди, останавливаются буквально в метре от него.

— Слушаю.

— Тебя везде ищут, — от его слов по телу пробегает холод.

— И?

— И то, Настя, — рычит, сжимая пальцами мой подбородок. — Что хочется тебя отпустить. И пусть, блядь, делают с тобой что хотят.

— Прекрасная мысль. Я с тобой полностью согласна.

— Сука, — дышит он тяжело. — Хочешь узнать, что они с тобой сделают? Хочешь?

— Это тебя волновать не должно. В конце концов убьют. Один раз! И я избавлюсь от такого ублюдка, как ты!

— Ублюдка? — усмехается, а потом прикрывает на секунду глаза. — Это я ублюдок?

— Хуже! — наверное, впервые за все время, что нахожусь под этой крышей, я по-настоящему плачу. От боли. — Я тебя ненавижу, слышишь? Ты либо меня не трогаешь… пусть я буду просто домработницей! Буду мыть полы, но ты… будешь делать вид, что меня нет! Либо… пусть уж сделают со мной, что хотят, ясно? Потому что мне надоело так жить! Ты же так хотел от меня избавиться… вот тебе и возможность! Воспользуйся!

— Что ты так истеришь, а? — тихо, вкрадчиво спрашивает. — Что такое, Настя? Так сильно задело, что я переспал с другой? М?

Он стоит слишком близко ко мне. Я чувствую запах его дезодоранта, смешанного с потом. Мне должно быть противно, наверное, но я ничего подобного не ощущаю.

— Вот и трахай кого хочешь… Но после них не подходи ко мне.

— Ревнуешь? — склонив голову набок, заглядывает в глаза. — Не ты ли говорила, что безумно любишь мужа? Что нет места для другого мужчины? Помнишь? Это твоя любовь? Сегодня одного, завтра другого…

— Не путай меня с собой, — нервно сглатываю. Облизываю пересохшие губы.

— А если я скажу, что не трахал ее?

— Мне все равно. Пожалуйста, — хрипло шепчу. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Клянусь, больше ни слова не скажу… с кем хочешь спи, ладно? Просто… Считай, что меня нет. Что я пустое место. Какая-нибудь противная домохозяйка и…

— Но это не так, — перебивает, толкая меня к стене. А сам нависает сверху. — Оставить в покое, говоришь? Нет, Настя. Не для этого ты здесь.

— И для чего же? — не выдерживаю, толкаю его в грудь. Раз, второй, в третий он ловит мои руки и заносит их за мою голову. Я жду от него ответа, однако вместо этого получаю поцелуй в губы.

Резкий, глубокий, сводящий с ума.