Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 14

Поцелуй резкий, жадный, сбивающий дыхание. Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он не дает ни малейшего шанса — его руки уже прижали мои к стене: одна удерживает запястья, другая скользит по талии.

— Отпусти, — шепчу в перерыве между поцелуями, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

— Поздно, — голос глухой, насыщенный внутренним огнём. — Ты сама пришла, Настя.

Он целует снова — глубже, дольше, будто хочет утопить во мне всё: обиду, боль, злость. Он ищет выход, как и я. Только по-другому.

Его пальцы скользят вверх по спине, прижимают ближе. Я чувствую его горячее, неровное дыхание у самой шеи. По коже бегут колючие мурашки. Слишком много всего, что выбивает из равновесия: запаха, тяжести, тепла.

Я вновь пытаюсь вырваться — неосознанно. Может, из упрямства. А может, потому что всё слишком на грани. Он смотрит в глаза с усмешкой.

— Ты правда хочешь, чтобы я отпустил? — тихо, почти шепотом проговаривает Карпинский.

Молчу, потому что он уже перешел черту, и я позволила.

Поздно искать помощи, когда сама пришла в клетку к дикому зверю.

Он не отпускает моих запястий. Вместо этого ведет в самый дальний угол зала. Там тёмный кожаный диван, массивный, как и все здесь. Слишком дорогое вме. Он резко, но не больно, толкает меня на него. Я падаю животом.

— Что ты… — начинаю, но осекаюсь. Он уже надо мной как скала.

Колени упираются в край дивана. Его сильные, горячие ладони на моей талии. В них нет спешки, но есть решимость. Его поцелуи возвращаются — на шею, на плечи. Чуть ниже... И я снова дрожу. От злости и желания одновременно. От невозможности сопротивляться.

— Не надо, — шепчу едва слышно.

— Надо, — отвечает он хрипло, почти рыча. — Ты сама этого хочешь, Настя. Вся мокрая, — касается пальцами моей промежности.

Дышу тяжело и прерывисто. Антон где-то позади, рядом, внутри — не знаю. Мой мозг отказывается воспринимать реальность целиком. Всё будто окутано дымкой. Как в бреду, ей богу. Глаза закатываются, когда он касается ладонью груди, сжимает сосок.

Боже… Больно и так приятно…

Кожа пылает. Внутри меня ноющая усталость, смешанная с чем-то диким. Мне стыдно и страшно одновременно. И в то же время… я чувствую себя живой.

Черт, Настя, что ты делаешь?

Я же хотела сбежать. Ещё пару часов назад была готова залезть в багажник. Лишь бы подальше от него, от этого дома, от всех этих чувств. Я же ненавижу его! Ненавижу после того, как он привел сюда ту девицу, унизил меня перед ней! Но… Антон сказал, что ее не трогал. И я почему-то верю. А ведь…Ненависть была моей броней. Куда же она делась?

А теперь?

Теперь я лежу под ним. После всего, что он мне сказал той ночью. Его дыхание на моей спине. Руки медленно скользят вдоль талии. И я... не двигаюсь.

Почему я не отталкиваю его?

Почему не встаю, не кричу, не рву всё на куски?

Наверное, потому что я устала. Слишком. До дрожи в костях. До звона в висках. И потому что... как бы мне ни было больно и обидно, когда он прикасается ко мне вот так, я будто перестаю существовать. Всё вокруг исчезает. Даже обида. И страх. Потому что я чувствую, что он хочет меня по-настоящему. Не для каких-то своих целей, как было с мужем на протяжении нескольких лет. Карпинский хочет меня, несмотря на его ненависть ко мне.

Он поворачивает меня лицом к себе, смотрит в глаза. Долго, и молча. Его взгляд темный, как ночь и я не могу в нём прочитать ничего. Он словно смотрит сквозь меня.

— Ну что в итоге решила? Как отсюда сбежишь, Настя? Нашла выход?

Я не отвечаю. Не показываю свое удивление, хоть и ошарашена. Откуда он узнал? Или я что-то сказала вслух?

— Если решу сбежать… Не стану ставить тебя в известность. Мое отсутствие в этом доме ты почувствуешь сразу. Будешь искать в каждом угле, но не найдешь. А потом… в каждой бабе. Но я незаменима, Карпинский. Ты это сам прекрасно знаешь.

Антон усмехается, затем, наклонившись, касается моих губ своими. Ещё один поцелуй. Медленный и настойчивый. А у меня в голове снова всё кувырком.

Я не понимаю себя. Чего я хочу? Чтобы он ушёл? Или остался? Хочу снова стать пустым местом для него или чтобы не выпускал из рук?

Мне ведь больно не от того, что он привел другую. А от того, что я стала зависимой от него. От его взгляда, прикосновения, его настроения. Это превратится в болезнь. Я теряю себя рядом с ним. Но и без него будто просто исчезаю.

Я не хочу больше жить в этом аду. Но в то же время я не знаю, как выйти из него. Как перестать чувствовать. Как закрыться окончательно. И навсегда.

— Не переживай, — хрипотца в его голосе заставляет каждый волосок на теле встать дыбом. — Никуда ты от меня не денешься. Я всегда буду рядом.

— Да не рядом ты! Никогда не будешь! Только делаешь вид! Только берешь, что хочешь, и уходишь. А потом… Продолжаешь свою привычную жизнь так, словно меня вовсе и нет… Не было.

«Соберись, Настя. Не верь ему на слова. Не чувствуй. Закройся! Сейчас он возьмёт тебя, а через несколько дней он приведет другую. Которая заменит тебя.»

— Это тебе так кажется… — Карпинский хватается за подол моего платья, поднимает его выше. Скользит ладонью по бедру, поднимается к ягодицам, сжимает.

Снова появляется порыв оттолкнуть его, но… внутри уже что-то трескается, лопается. Я закрываю глаза и, обвив его шею руками, притягиваю к себе. Зачем? Я не знаю.

Утром, конечно, будет хуже. Проснусь и снова не смогу дышать. Потому что Антона уже не будет рядом. Снова придется строить из себя сильную. Прятать боль. Делать вид, что мне всё равно.

Но… Ладно. Рано или поздно мне удастся уйти от него. А пока… Пусть привязывается. Чтобы больнее было, когда меня не станет.

Я снова под ним. Антон, стянув с себя штаны вместе с боксерами, входит в меня, сорвав белье. Его ладони крепко обхватывают мои бёдра, движения становятся увереннее, глубже. Он пристально смотрит мне в глаза, хочет вырвать из меня нечто большее, чем просто желание. Я сжимаю губы, стараясь не выдать, как внутри всё дрожит от того, как сильно я его хочу… от этой бури между нами.

Каждое его прикосновение, каждый толчок, каждый вздох — как электрический разряд. Я не понимаю, где заканчивается злость и начинается зависимость. Не знаю, чего хочу сильнее — исчезнуть или раствориться в нём до конца. Но позволяю себе чувствовать. Позволяю раствориться и получать удовольствие от этого человека.

Касаюсь пальцами его влажного торса. Он тёплый. Реальный. Его дыхание обжигает кожу, грудь тяжело прижимается к моей, ритм сбивается. Я теряюсь в этих диких ощущениях.

Мне страшно. И невыносимо хорошо.

Страшно от того, что, пытаясь привязать к себе Карпинского, привязываюсь сама.

В хорошо от того, что он хочет только меня.

Он двигается слишком резко, но не больно. Появляется ощущение, что он хочет выговориться движением.

Я почти не слышу его слов. Видимо, Антон это понимает и, наклонившись, рычит мне на ухо:

— Ты моя, Настя. И будешь моей, пока я этого хочу…

Он кончает слишком резко. Я вжимаюсь в кожаную обивку дивана, глотая воздух. Мы оба молчим. Но, кажется, все внутри нас горит.

Карпинский поднимается. Даже не поправляет свои штаны. Берет меня на руки, как пушинку.

— Антон… — выдыхаю, уткнувшись в его шею. Она влажная, горячая, пахнет им пряно, остро, сбивающе с толку.

Он не говорит ни слова. Несет меня по залу — туда, за боковую дверь. Там, оказывается, спрятана ванная. Просторная, в тёмных тонах: графит, холодный камень, сталь. Всё отражает его суть — строгую, молчаливую, контролирующую.

Антон опускает меня на край купели, запускает воду. Пар поднимается вверх, окутывает нас легкой вуалью.

Я прижимаюсь к стене, затаив дыхание. Он медленно снимает с себя штаны, бросает ее на пол. Его тело напряжено. Каждый мускул очерчен, на плечах следы от моих ногтей.

Медленно подходит ко мне как хищник. Стягивает с меня платье одним резким движением и принимается разглядывать меня. Его член дергается. Я же… нервно сглатываю, понимая, что меня ему мало.

Пальцы Антона касаются моей щеки, потом скользят ниже — к ключице, по линии груди. Я замираю. Не сопротивляюсь. Только тяжело дышу.

Он целует меня. Теперь совсем по-другому. Медленно, глубоко. Растягивает момент. Не жадно, а будто с тоской, с признанием в чём-то, что он не может озвучить вслух.

А возможно… это просто мои фантазии.

Подхватив меня под ягодицы, Карпинский приподнимает меня. Я моментально обвиваю его ногами, вцепляюсь в плечи. И… снова входит в меня.

Я теряюсь в нём окончательно. Он держит меня на себе, целует шею, шепчет что-то несвязное, а я только крепче прижимаюсь, зарываясь лицом в его кожу, а пальцами во влажные густые волосы.

Мне не хочется разговаривать. Хочется просто ощущать, что я ему нужна. И я это чувствую кожей.

Всё заканчивается, так же быстро, как началось. Я остаюсь в его объятиях. Уткнувшись в шею, слушаю, как ровно стучит его сердце.

Я молчу и это не потому что нечего сказать. А потому что… просто любое слово может разрушить хрупкий момент, в котором я впервые за долгое время чувствую себя живой.

Карпинский выпускает меня из рук. Мы так же молча принимаем душ. А потом, окутана меня в белое полотенце, Антон снова подхватывает меня на руки и… Несёт. Сначала мне кажется, что в мою комнату. Но, когда поднимаемся на второй этаж, понимаю, что в его.

Укладывает меня на кровать, а сам ложится рядом. Укрывает нас тонким одеялом. Обнимает меня за талию и, уткнувшись носом в мои влажные волосы, дышит, прикрыв глаза. Он слишком молчалив, а я даже не пытаюсь заговорить с ним.

Лишь когда я потихоньку начинаю засыпать, слышу у самого уха хриплое:

— Завтра рано утром закажи себя подходящую одежду. Вечером поедем на деловую встречу. Ты составишь мне компанию.

— Что за встреча? — голос подрагивает. У меня ощущение, что я давным давно не была в прилюдно месте и если сейчас выйду… почувствую себя очень странно.

— Деловая, — повторяет он жёстче. — Платье. Закрытое, но… изящное. И волосы оставь распущенными. Минимум макияжа. Поняла?

— Ты опять командуешь… — шепчу я.

— Настя, тебе ясно, что я сказал?

— Да поняла я!

— Вот и отлично. А теперь спи. Завтра будет нервный и длинный день. Может тебе удастся избавиться от меня. Ты же этого так сильно хочешь, да?