Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 4

Девушка молча разворачивается и указывает рукой в сторону лестницы. Пальцы у нее тонкие, ухоженные, а на лице — выражение едва сдерживаемого презрения. Я следую за ее жестом, шаг за шагом подхожу к лестнице, ведущей вниз. С каждым мгновением воздух становится холоднее. Ступени скрипят, как будто возмущаются моему присутствию.

В подвале темно и сыро. Свет проникает слабо, тусклый. Ремонт... если это можно так назвать, все же есть, но явно не как на верхних этажах. Стены голые, бетонные, пол холодный. Я вздрагиваю, но продолжаю идти.

Девушка открывает одну из дверей — жестом указывает мне войти. Я переступаю порог. Комната выглядит... терпимо. Лучше, чем тот ужас, в котором меня держали до этого. Тут хотя бы есть матрас, простыня, окно под потолком, и дверь в отдельную ванную. Пахнет сыростью и мылом вперемешку.

Она подходит ближе и, снова с тем же холодным выражением, показывает рукой на ванную:

— Принимай душ. Приведи себя в человеческий облик. А мне пора.

Голос сухой, почти механический. Но взгляд... Этот взгляд как иголки под кожу. Высокомерие и отвращение читаются в каждом ее движении. Она смотрит на меня, как на что-то грязное, отвратительное. Как будто я заразна.

Мне это совершенно не нравится. Но я ничего не говорю. Просто киваю и захожу в ванную. Закрываю дверь за собой. Опираюсь на раковину, смотрю в зеркало и не узнаю себя. Бледная, с темными кругами под глазами. Волосы спутанные, кожа серая. Как будто жизнь из меня высосали.

Открываю воду. Она холодная. Медленно становится теплее, но не настолько, чтобы согреться. Я все равно дрожу. Моюсь молча, пытаясь ни о чем не думать. Но мысли сами лезут в голову. О прошлом. О всем, что случилось.

Муж… он предал меня. Использовал, бросил в ад, а потом исчез. А я… оказалась здесь.

Запертая. Уничтоженная. Сломанная.

Даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как меня спустили в тот подвал. Дни, недели?

Вспоминаю мамины глаза, брата. Что с ними? Живы ли? Скучают ли?

Сжимаюсь от ужаса. Не могу найти себе места даже здесь, под струями воды.

Я должна поговорить с Антоном. Должна попытаться достучаться до него. Попросить… не прощенья — нет. Он меня никогда не простит — ведь уже дал понять. Но хоть мизерный шанс связаться с родными… Пусть даст хотя бы телефон. Мне нужно связаться с ними. Убедиться, что все хорошо.

Хотя… я уверена, что Карпинскому будет на меня плевать. На то, что происходит с моей семьей. Ведь я о нем не думала, когда сдавала. Когда упала документы из компании, передавала другим.

Я выхожу из душа. Вижу на стуле в комнате небольшой пакет. Без понятия, кто его принес. Внутри летнее платье, совсем простое, выбранное без вкуса. И белье. Дешевое, но чистое. Быстро одеваюсь, стягиваю мокрые волосы в узел.

Я сейчас замерзшая и опустошенная. А еще… униженная.

Я запомнила путь… — Выход из комнаты, коридор, лестница. Шаги гулко раздаются в подземелье. Поднимаюсь, как в бреду. На первом этаже тишина. Антона нет, как и той дамы. Дом чужой, холодный. Я дохожу до двери в комнату Карпинского. Рука тянется к ручке, однако открыть не решаюсь…

Из-за двери доносится стон. Конечно женский. Громкий, сладострастный, наполненный фальшивым удовольствием. Голос, естественно, той девушки, что отвела меня вниз.

Я замираю. Сердце перестает биться. Как будто кто-то выдергивает из-под ног землю.

Желания заходить внутрь нет, но и перечить Антону совсем не хочется. Мне нужно втереться в доверие, чтобы хоть чего-то добиться.

Так и стою перед дверью. Дышу медленно, но глубоко, чтобы сердце не выскочило из груди. Все внутри протестует. Хочу развернуться, уйти обратно в подвал, спрятаться от этого ужаса. Однако я прекрасно понимаю, что мне это ничем не поможет.

Дверь открывается беззвучно. Я делаю шаг и будто сразу проваливаюсь в чужую реальность.

Антон сидит в кресле, раскинувшись как король. Он расслаблен, спокоен. Смотрит на меня полу закатанными глазами. А перед ним на коленях сидит девица. Ее голова у него между бедер. Она даже не реагирует на то, что в помещении помимо них кто-то есть. Продолжает полировать член Карпинского.

Сцена режет мне глаза. Я будто наступила на лезвие. Цепенею. Все во мне сжимается от унижения, боли и отвращения — не к ней, и совсем не к нему… а к самой себе. Потому что я стою здесь и пялюсь на них, на то, как они доставляют друг другу удовольствие.

Антон смотрит в упор. Его взгляд ледяной, тяжелый, равнодушный. Он резко отталкивает девушку, как ненужную вещь, и она с досадой отшатывается, заправляя прядь за ухо. Она не говорит ни слова, но на лице так и написано обвинение в мой адрес.

Так смотрят те, у кого украли самое важное. Словно я нарушила чей-то интимный ритуал, в который мне не следовало входить.

— Уходи, — бросает она резко, вскидывая подбородок. Ее губы поджаты, глаза сверкают злостью. — Ты все испортила.

Я не отвечаю. Просто стою, чувствуя себя марионеткой, у которой перерезали нитки.

Антон не смотрит на нее. Смотрит на меня. Слишком долго. Слишком изучающе.

— Выйди, — говорит он наконец. Холодно, безэмоционально. Говорит не мне, а ей. — И дверь закрой.

Девица фыркает, но повинуется. Бросает на меня еще один взгляд. Острый как нож. И выходит, хлопнув дверью.

Остаемся вдвоем.

В комнате тихо. Я слышу только собственное дыхание — сбивчивое, неровное, предательски громкое.

Антон так и сидит в кресле с опущенными штанами. На его лице — спокойствие. Это буря, спрятанная за маской. Я чувствую, как он напряжен. И это напряжение вибрирует в воздухе между нами.

— Опустись на колени, — говорит он едва слышно. Но его голос звучит как приказ. — Точно так же, как она, Настя.

У меня пересыхает в горле. Сердце бьется где-то в ушах. Я не двигаюсь. Он не кричит. Не угрожает. Больше не повторяет. Просто смотрит. В этом взгляде больше власти, чем в любых словах.

Прекрасно понимаю, что сейчас не будет места жалости. Не будет мягкости. Он не простит меня никогда.

Я делаю шаг к нему. Первый, потом второй. Колени предательски дрожат.

Опускаюсь перед ним., хоть и совсем этого не хочется.

Сколько раз я замечала заинтересованность со стороны Антона. Сколько раз мы оставались наедине, я чувствовала, что он вот-вот прижмется ко мне, обнимет, поцелует? Неоднократно. Но постоянно держала дистанцию, пару раз даже напоминала, что я замужем. Ему это не нравилось, но и трогать меня он не решался.

Сейчас нет того взгляда. Сейчас есть ненависть в его глазах и, да, боль… Ему больно оттого, что я сделала. Ему больно, что я его предала. Он ведь поверил мне, а я воткнула нож ему в спину.

Я стараюсь не смотреть на его член. Лишь в глаза — снизу вверх. Он подается вперед. Так, что между нами остаются сантиметры.

— Не так я себе представлял нашу близость…

А я вообще её не представляла. Мечтала, чтобы проблемы мужа скорее закончились и я свалила отсюда.

— Если твоя цель унизить меня — у тебя это получилось, — говорю дрогнувшим голосом.

Слез больше нет и я очень рада. Может выгляжу сильной, но Бог видит, что это не так. Внутри раздрай.

— Я еще ничего не сделал, Настя…

Он называет мое имя так… Красиво, что ли. Всегда так мягко обращался ко мне. Не как к сотруднице его фирмы. А как к человеку, который ему важен.

Сейчас… я не понимаю, что он хочет от меня.

— Сколько времени ты меня держишь взаперти?

— Всего две недели, — проговаривает спокойно. — Это только начало.

Его телефон оживляется. Взяв его с письменного стола, смотрит на экран. Поджимает губы.

— Да, Загорский, — отвечает жестко и слушает. Наверное минуту, или даже больше. — Она ничего не знает. Нет, не знает. Я уверен, — смотрит на меня в упор. Жестом призывает меня ближе. Лицо становится каменным, в глазах плещется ярость.

Я подхожу ближе. Настолько, что его член на уровне моего рта.

— Миша, я облажался. Но сейчас уверен… Ублюдок бросил ее и сбежал, — это он явно про моего мужа.

Карпинский, положив руку на мою голову, тянет еще ближе. Его член касается моего рта, который я молча приоткрываю. Он сразу же проникает в меня до упора. Антон нажимает на мою голову, погружая член до горла. Я задыхаюсь, откашливаюсь. Но он не останавливается.

— Она не с ними, — втягивает воздух сквозь сжатые зубы. — Не с ними. Делайте что хотите… Но ее не трогайте. С ней я сам расплачусь.

Он опять имеет в виду меня.

Из глаз текут слезы. Он вбивается в меня все яростнее. Я же, сжав руки в кулак и крепко зажмурившись, пытаюсь думать о чем угодно, только не о том, что сейчас происходит.

— Нет. Расплачиваться она будет долго, будь уверен. Не буду вмешиваться в ваши дела, обещаю. А вы не лезьте в мои.

Карпинский отключается, швыряет телефон на кровать.

Из моего рта текут слюни. На языке соленый привкус.

— Маша ушла. Беременная, — рычит он. — Понимаешь ведь, кто стал причиной? Ты и я… Думаешь, я это дело оставлю без наказания? Ты отсюда не выберешься в ближайшие несколько лет. Не пытайся, Настя, испытать судьбу. Добром это не закончится. Ясно? Глотай!