Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 25

Мы выходим из ресторана спустя полтора часа. Вечер уже полностью окутал Москву, и город преобразился: витрины сияют огнями, фонари разливают мягкое свечение, а огненные нити машин тянутся вдаль, переплетаясь в живое дыхание мегаполиса. Но для меня всё это словно растворяется — есть только Антон и его присутствие рядом.

Он крепко держит мою руку, ведёт к машине, и, когда мы садимся, вдруг произносит:

— Не хочу, чтобы вечер заканчивался. Поехали прогуляемся.

Я удивляюсь его неожиданности, ведь привыкла к его точным планам и сдержанности. Но молча киваю. Через несколько минут мы уже едем к набережной Москвы-реки.

Там воздух другой — свежий, влажный, с ароматом воды и камня. Мы идём медленно, рядом, его пальцы не отпускают мою ладонь ни на миг. Иногда он обнимает меня за талию, иногда останавливается, чтобы поцеловать — то в губы, то в лоб.

— Здесь красиво, — произношу я, любуясь огнями, что отражаются в воде.

— Красиво, — отвечает он спокойно. — Но не красивее тебя.

Я не нахожу слов в ответ. Потому что его простые фразы попадают глубже любых признаний.

Мы идём вдоль реки, и его прикосновения становятся чем-то большим, чем просто жесты — они превращаются в молчаливое признание. Иногда он целует меня так, словно боится, что я исчезну. Я чувствую, что он открывается не словами, а каждой мелочью — крепким хватом ладони, объятиями, взглядом.

Мне хочется и смеяться, и плакать. Смеяться от неожиданного счастья, которое наполняет меня. И плакать от того, как близко он подпускает, как ломает привычные стены.

Этот вечер я запомню навсегда. Вечер не за изысканным столом, не за вином и свечами — а здесь, на набережной, где мы идём как обычные люди. И впервые я ощущаю, что Антон Карпинский — не только сила и власть, но и человек, умеющий любить.

Я смотрю на его профиль в свете фонаря, понимая, что этот миг я не отдам ни за что.

— Настя, — шепчет Антон. — Будь всегда рядом.

Я остановилась вместе с ним, не сразу понимая, что происходит. Карпинский разворачивается ко мне лицом. Его ладони бережно обхватывают мое лицо — так, что у меня перехватывает дыхание. Его взгляд пронзает меня насквозь. В нём нет ни тени сомнения. Только жесткая, обжигающая решимость. И прежде чем я успеваю что-то сказать или даже вдохнуть, он наклоняется и целует.

Поцелуй длится мучительно долго — всего минута, может, две, но для меня это целая вечность. Его губы настойчивы и требовательны. Они лишают меня способности думать, оставляя только жар и ощущение бесконечной близости. Он не просто целует меня, он словно ставит печать, вырывает признание из самого сердца.

Когда Антон отстраняется, во мне всё ещё бушует это безумное пламя, а он — уже другой. Его взгляд уходит куда-то вдаль. Будто там, за горизонтом, он ищет ответы на вопросы, которые не решается задать вслух. Он медленно вынимает из внутреннего кармана пиджака телефон — звонок снова настойчиво прорезает тишину вечера. Но, взглянув на экран, Карпинский хмурится. Отключает и убирает мобильный обратно. Я мысленно отмечаю, что он который раз за этот вечер не берёт трубку. Второй раз выбирает тишину со мной вместо разговора с кем-то другим.

Не успеваю проанализировать его поступок, как замечаю женщину с корзиной цветов. Она останавливается возле другой пары впереди. Парень без колебаний покупает розу для своей девушки. Женщина подходит к нам

Антон даже не раздумывает — сразу достает купюру, берет из корзины одну единственную розу и протягивает её мне. Жест такой простой, но в этом простом движении есть то, чего я никогда раньше от него не видела: нежность.

Я принимаю цветок. Сердце сжимается от того, что в этом символе — больше, чем во всех его словах и поступках вместе взятых. Мягкие лепестки пахнут летом и свежестью, а взгляд Антона в этот миг говорит больше, чем любые признания.

Я для него не просто развлечение. Я дорога ему.

— С чего ты решил, что я хочу от тебя уйти? — спрашиваю, тем самым отвечая на его просьбу минуты назад. — Антон, я люблю тебя.

Прижимает меня к себе, но не комментирует мои слова. Хотя хотелось бы услышать, что мои чувства взаимны. Да, он это показывает, доказывает действиями. Но мне этого мало.

Мы идём дальше по набережной. Держа в руках розу, я думаю о прошлом. Сравниваю его с настоящим. Впервые я ощущаю себя женщиной рядом с мужчиной — не случайной, не использованной. А той, ради которой совершают, казалось бы, маленькие, но настоящие поступки, которые трогают до глубины.

Антон идёт рядом. Его ладонь сильнее сжимает мою руку, а потом он притягивает меня к себе и целует в висок, в лоб. Коротко касается губами моих губ. Признания без слов, от которого у меня кружится голова.

Что же такое любовь на самом деле?

Это однозначно не красивые слова. Не обещания на всю жизнь, не иллюзия комфорта, в которой я жила раньше. Любовь — это не отсутствие боли, а ее принятие. Это когда понимаешь, что можешь пострадать, что можешь потерять, но всё равно выбираешь оставаться.

Любовь — это хрупкая, но упрямая сила, которая заставляет сердце биться чаще. А душу открываться, даже если страшно.

Я больше не могу молчать. Хочу доказать ему, насколько я серьезна. Что я говорю ему слова любви не потому, что он сделал этот вечер таким волшебным. А потому что я действительно думаю именно так!

— Знаешь… Только сейчас я понимаю, что значит чувствовать по-настоящему. Что значит любить. Всё, что было у меня раньше, — это была иллюзия. Привычка. Компромисс с самой собой. Но теперь я знаю, что такое любовь.

Пусть говорю спокойно, но видит бог, как каждое слово дается мне тяжело и в то же время облегчает душу. Я стою перед ним без привычной иронии, открытая и настоящая.

Карпинский пристально смотрит на меня, его глаза словно прожигают меня насквозь.

— Ты действительно была беременна?

Замираю, вспоминая ту ложь, которой прикрывалась, чтобы держать его на расстоянии. Сердце сжимается от стыда, но отступать поздно.

— Да, было… — шепчу я. — Но давно. И знаешь… Никогда не думала, что скажу это вслух, но… Как хорошо, что тогда случился выкидыш. Я бы не хотела рожать ребёнка от такого ублюдка, как мой… бывший муж.

Антон молчит. Его лицо каменеет, взгляд становится ещё тяжелее, но слов он не произносит. Его молчание тоже ответ. Он никогда не был тем, кто бросается утешениями. Его язык — действия.

Мы продолжаем идти молча. Люди вокруг смеются, издалека доносится музыка. Огни города переливаются на воде, но я словно в другом измерении. В мире, где есть только мы двое и наши слова — сказанные и несказанные.

Время идет слишком быстро. Проходит, наверное, минут сорок, когда Антон снова смотрит на меня. Я жду от него приятный слов, но вместо этого он спокойно произносит:

— Пора возвращаться.

Идём по тому же пути, что и пришли. Антон помогает сесть в машину, а сам занимает место за рулем.

Автомобиль мягко катится по вечерней Москве. Я молчу, глядя в окно. Свет фонарей скользит по стеклу, но мысли не задерживаются на картинках города.

Антон столько раз сегодня не взял трубку. И мне этого достаточно. Его молчание звучит громче любых «я люблю тебя». Он просто отрезал мир от нас. Разве этого недостаточно, чтобы быть уверенной, насколько я важна ему?

Любовь — это не обещания и не красивые речи. Это когда твой страх и твоя тревога становятся общими. Когда твои слабости не отворачивают его, а только сильнее привязывают.

Антон слишком часто смотрит в боковые зеркала, чем меня пугает.

— Твой телефон звонит, — говорю, глядя на него в упор.

— Пусть.

— Может, что-то важное.

Он поджимает губы. Достав мобильный, смотрит на экран, а потом устремляет взгляд на дорогу.

— Да, — все же отвечает и сразу же хмурится брови. — Ты уверен? Где?

Не знаю, что говорит ему собеседник. Но от тона Антона мне становится не по себе. Наклонившись, сама смотрю в боковое стекло, чтобы хоть что-то разглядеть, но Карпинский одним движением руки припечатывает меня к сиденью.

Страшно до дрожи. Что происходит?

— Понял. Хорошо, — рявкает в трубку. — Ясно!