Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 12

Ноги ступают на ещё не утрамбованную землю, где под обувью хрустит мелкий щебень, а ветер гоняет обрывки строительной пленки. Ремонт ещё не закончен. Тут будут работать еще как минимум пол года, судя по тому, с каким вкусом все строится. Особняк не готов изнутри, но уже начали работать и снаружи. Фасад аккуратно зашивают панелями из дорогого дерева, где каждая доска ложится с точностью до миллиметра. Запах свежих материалов, лакокрасочных покрытий, металла и пыли витает в воздухе. Но в этом хаосе я почему-то чувствую себя прекрасно. Уверена, этот дом будет самым красивым, что я видела до сегодняшнего дня. Он уже красив, просто чуть-чуть недоделан. Как нераскрытая картина художника.

Антон строит дом своей мечты. Это видно с первого взгляда. Здесь нет случайных решений — все выверено и продумано. Каждая линия, каждый изгиб кровли, массивные окна в пол, балконные конструкции. Дом строгий, но такой цепляющий. Богатый, но не кричащий об этом. Прямо как сам хозяин.

На заднем участке стоят две беседки. Пока без изящества — просто основа. Рабочие обычно пьют здесь чай и делают короткие перерывы. Сейчас же тут пусто и тихо. Я подхожу к одной и сажусь на деревянную скамейку, слегка откидываясь на спинку и поднимая взгляд вверх. Дом возвышается надо мной — три этажа мощи и характера. Камень, дерево, стекло. Красота ещё не окончательная, но уже многообещающая.

Если бы он принадлежал мне… нет — если бы мы создавали его вместе, я бы добавила деталей.

Например, вдоль западной стены, где солнце начинает садиться после обеда, посадила бы живую изгородь из пышных кустов роз — кремовых, дымчато-розовых и редких синих сортов. Представляю, как ветер играет лепестками, а аромат ложится в воздух тонкой вуалью. Не резкий, не навязчивый — просто напоминание, что здесь живет кто-то, кто умеет чувствовать.

На восточной стороне, где сейчас груда досок, сделала бы маленький японский сад. Камни, миниатюрный фонтан, карликовая сакура.

Во внутреннем дворе я вымостила бы дорожки бежевым песчаником, а по краям поставила бы фонари с теплым рассеянным светом. По вечерам они бы зажигались автоматически, создавая магическую атмосферу.

Между двумя беседками разбила бы зону отдыха — плетеные кресла с мягкими подушками, качели, подвешенные к дубу, и место под открытым небом для ужинов. Длинный стол, гирлянды над головой, аромат мяты и лаванды от клумб. Дом, который не хочется оставлять ни на один день.

Вдохновившись этими мыслями, я раскрываю папку, которую захватила с собой. Белоснежные листы А4, карандаш и тонкая гелевая ручка. С детства любила рисовать. Но пришлось работать, а не идти за мечтами. Я всю жизнь для кого-то что-то делала, а про себя я полностью забыла. У меня не было времени даже на то, чтобы подумать о себе. Еле выбиралась в салон красоты, с обы привести себя в порядок.

Да, зря… Очень зря. В итоге доверилась на тому человеку. За последние семь лет я впервые нормально дышу, не заботясь о том, как там моя родня. Живу, не думая о каких-либо заботах. И это… Мне нравится! Лучше бы все передали меня несколько лет назад. И я бы оттолкнула от себя всех, в том числе родную мать. Чтобы наконец жить для себя. Тогда не было бы этой дурацкой ситуации между Антоном.

После того телефонного разговора, что я услышала, он уехал. Не возвращается несколько дней. Неприятно думать, что он с кем-то другим. Но я пытаюсь не думать об этом. Потому что грудная клетка давит, дышать становится тяжело.

Бросив на дом очередной взгляд, набрасываю контуры участка, как его вижу. Потом начинаю добавлять идеи: вот здесь будет розарий, там — деревянный навес с качелями, а на террасе — широкие лежаки и бар с матовыми стеклянными стойками. Тонкими линиями прорисовываю фонари, перголы, тенистые деревья. Улыбаюсь, потому что создаётся ощущение, будто все оживает под рукой.

Я… хочу быть частью этого дома. Стать частью мира, где все построено не только из камня и стекла, но и из намерений. Из любви, пусть даже пока неосознанной.

Рисуя, я забываюсь. Ветер шевелит пряди волос, пальцы испачканы в карандашной пыли. Впервые за долгое время я улыбаюсь. Не от чьих-то слов, не от воспоминаний. А просто от ощущения, что, может быть, мое место — именно здесь.

Небо начинает темнеть. Теплый оттенок золота сменяется приглушенной синевой, и в воздухе появляется вечерняя прохлада. Я ощущаю ее кожей — легкий ветерок касается плеч, заставляя поежиться. Еще немного и солнце скроется за крышей особняка. Надо возвращаться.

Медленно поднимаюсь с деревянной скамейки в беседке. Потягиваюсь, стряхиваю с пальцев пыль от графитного карандаша, аккуратно складываю листы в папку. Не хочу мять их — в каждом из этих эскизов что-то от меня, от моих чувств, от того, как я вижу этот дом.

Прохожу мимо строительных лесов, кучи материалов, временного складского навеса. Кто-то из рабочих здоровается — коротко, без слов, просто кивком головы. Я отвечаю так же. Раньше боялись даже взглянуть в мою сторону.

Спускаюсь к себе. Щелкает дверная ручка и я снова оказываюсь в своей комнате. Мягкий пол под ногами, запах дерева и чистого белья. Окно приоткрыто, шторы чуть колышутся.

Я иду к кровати и аккуратно кладу папку с рисунками на покрывало. Потом, задумавшись, открываю её, вынимаю листы и раскладываю веером — мне просто хочется еще раз на них взглянуть. Кажется, я действительно вложила в них нечто настоящее.

Иду в ванную, принимаю душ. А когда возвращаюсь… замираю в дверях.

В комнате стоит домработница. В руках поднос, на нем чашка чая, тарелка с ужином. Она, склонившись над моими рисунками, рассматривает их.

Ее лицо удивленное, даже немного растроганное. Не осуждает. Не оценивает. Просто… любуется. Как будто смотрит не на эскизы, а на что-то живое.

— Простите, — говорит она, заметив меня. — Я… не хотела. Просто... они очень красивые. Это вы нарисовали?

Я киваю. Немного неловко, но не злюсь. В её голосе нет притворства. Только искреннее восхищение.

— У вас настоящий дар, — добавляет она тише, опуская поднос на прикроватную тумбу. — Я такого… никогда не видела.

Мы несколько секунд просто молчим.

Я подхожу ближе, складываю листы обратно в папку. Она не отводит взгляда, но и не навязывается.

— Меня зовут Оля, — впервые она заговаривает со мной сама.

— Приятно познакомиться.

Едва заметно улыбнувшись, Ольга выходит из комнаты. Я же, высушив волосы, сажусь у окна и смотрю на улицу. День угасает — небо окутано фиолетово-синими тенями, фонари на участке вспыхивают один за другим, заливая двор мягким светом.

А потом доносится звук шин. Это машина Карпинского. Сердце почему-то сразу начинает биться чаще. Я наклоняюсь чуть ближе к стеклу и замираю, глядя на него.

Из салона выходит Антон. Резко хлопает дверью, проводит рукой по волосам. А следом за ним… девушка.

Она высокая, ухоженная, в дорогом пальто, с идеальной укладкой и ровной походкой. Без спешки, без неуверенности. Как будто это ей здесь все принадлежит. Он стоит слишком близко к нему. Не держит на расстоянии, как всех. Они идут к крыльцу, о чем-то переговариваются, и он даже смеется.

Я отхожу от окна и резко задергиваю штору. Будто это скроет от меня то, что уже врезалось в память. На сердце тупая, глухая боль, которая давит где-то под ребрами. Глупо. Мы ведь никто друг другу. Однако все равно больно.

Бессильно опускаюсь на кровать. Заворачиваюсь в плед, натягиваю его до подбородка. Притворяюсь, что сплю. Что мне всё равно. Что я ничего не видела. Но мысли зудят, как занозы. Она там, с ним. Они вместе. Прямо сейчас, наверху.

Я переворачиваюсь на бок. Потом на другой. Закрываю глаза. Снова открываю. Сердце колотится, как в клетке.

Не выдерживаю, скидываю плед, босиком выхожу из комнаты. Иду по темному коридору почти наощупь. Не знаю, зачем. Просто… не могу сидеть на месте. Хочу увидеть. Убедиться. Или, наоборот, перестать фантазировать.

Поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь у проема в гостиную.

Антон сидит на диване, раскинувшись, как всегда. Рядом находится она. Слишком близко. Её рука касается его колена. Они разговаривают вполголоса. Он смотрит на неё. Не так, как на меня. Не с болью, не с напряжением. Он просто расслаблен. Спокоен. Почти нежный.

Мое дыхание сбивается. Шаг назад и что-то с грохотом падает. Хочу сбежать, но слишком поздно.

Антон резко поворачивает голову.

И наши взгляды встречаются.

Вздернув подбородок, иду навстречу.

— Ты меня зачем сюда притащил? Чтобы демонстрировать мне своих любовниц, которых меняешь как перчатки?

Карпинский подается вперед, крутит в руке бокал, глядя на меня прищуренным взглядом.

— А чего ты ждала, Настя? Что я буду верен тебе до гроба? Что ты предашь меня, а я закрою на это глаза?

— Я тебя не предавала. Я спасала себя!

— Да? То есть сливать инфу моим конкурентам — это не предательство? — он зло усмехается. — Тогда то, что делаю я, просто... Развлечение. Окей?

— Я не собираюсь это терпеть!

— А мне плевать. Не испытывай мое терпение. Исчезни.

— Отпусти меня! Слышишь?! Сколько ты еще будешь держать меня здесь? Не надоело?

— Нет. Будешь моей, сколько я захочу. Никаких претензий, Настя. Ты прекрасно знаешь, что жива только потому, что находишься под моей защитой. Выйдешь отсюда — тебя уничтожат. А насчет моих девочек... Верность я тебе не обещал.