Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 17

Мы выходим из дома. Прохладный вечерний воздух обволакивает кожу, как ледяное напоминание о реальности. Антон идёт чуть впереди, но, подойдя к длинному черному лимузину, оборачивается ко мне и протягивает руку. Я вкладываю свою в его крепкую, теплую ладонь и позволяю ему помочь мне устроиться в салоне. Сама машина словно вырезанная из ночи: глянцевая, массивная, роскошная. Внутри пахнет кожей, сандалом и чем-то дорогим.

Я переступаю в другую реальность — гламурную, оторванную от будней, кинематографическую. Всё вокруг — мягкий свет, играющий на глянцевых поверхностях, деликатная подсветка в потолке, уютные кремово-бежевые диваны с простежкой под кожу, которые манят присесть и забыться.

Потолок украшен светодиодной вставкой с глубоким синим свечением, будто имитирующей ночное небо. По бокам встроены динамики и небольшие дисплеи, которые сейчас молчат, создавая только атмосферу. У правой стены — мини-бар. Несколько хрустальных бокалов, подсвечены снизу мягким голубоватым светом. Всё слишком идеально. Даже слишком красиво для обычной поездки.

Я машинально ищу глазами водителя или хотя бы его сиденье, но впереди ничего нет. Ни кабины, ни рулевого колеса. Только глухая стена с мягкой обивкой, отгораживающая нас от остального мира.

Антон садится рядом, захлопывает за собой дверь.

Я обвожу двор взглядом сквозь тёмное стекло и замираю. Спереди и сзади еще по машине. Такие же чёрные, матовые, как будто специально подобранные для сопровождения. Вокруг слишком много мужчин. Один за другим, они неспешно отходят от строения, рассаживаются по автомобилям. В черных костюмах и с одинаковыми холодными лицами. Телохранители. Они прямо как в кино — огромные, мощные, строгие. У каждого — застывшее выражение сосредоточенности. Они давно уже в каком-то ином режиме, где главное защищать, подавлять, контролировать.

Машины начинают выезжать одна за другой. Я чувствую, как сердце бьется все сильнее, как напряжение медленно проникает под кожу, врастает в мышцы. Не понимаю, что происходит. Зачем столько охраны? Куда мы едем? Почему всё это сопровождается такой демонстративной мощью?

Внутри тягучее, липкое волнение. Я стараюсь держать лицо спокойным, но в груди разрастается тревога. Хочется спросить, но слова застревают в горле. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Я вспоминаю то, что Антон говорил мне раньше:

«Как только ты выйдешь за пределы этого двора — тебя уничтожат.»

Тогда мне это казалось простой угрозой. А теперь понимаю, что это констатация факта. И сейчас, когда машины покидают ворота, эти слова возвращаются в сознание, как лезвие.

Неужели это все из-за меня?.. Столько людей, столько охраны… Я непроизвольно сжимаюсь, плечи вздрагивают. Прижимаюсь ближе к Антону, почти касаясь его. Мне кажется, его присутствие может защитить меня от чего бы то ни было.

И только потом, спустя пару секунд, осознаю: я прижимаюсь к нему не потому, что боюсь за себя.

А потому что боюсь за него.

Это странно. Пугающе странно. Я, которая совсем недавно хотела от него сбежать, сейчас ловлю себя на том, что молю бога, чтобы с ним ничего не случилось…

Сквозь окно мелькают уличные огни, дорога сменяется плавными поворотами. Атмосфера в машине глухая и плотная. Антон молчит, но я чувствую его взгляд на себе.

Он, положив ладонь на мое колено, начинает гладить бедро сквозь тонкую ткань платья.

В доме говорил, что хочет меня. Но не стал этого делать.

— Встань передо мной, Настя, — велит он.

До меня не сразу доходит. Подняв на него глаза, не понимаю, что мне сделать. А потом поднимаюсь и… сразу оказываюсь сидящей на коленях Антона. Он поднимает подол моего платья, усаживает меня так, что его колени оказываются между моими бедрами.

Мы займёмся сексом в машине? Серьезно?

Смотрю на него в шоке. Обвиваю его лицо ладонями, пялюсь на его полные губы. Хочется поцеловать, но не смогу. Именно из-за макияжа он меня не тронул дома. И сейчас, не думаю, что это сделает.

Впивается губами в мою шею, лижет языком кожу. Поднимается выше и прихватывает зубами мочку уха, сжимает.

— Господи… — из горла вырывается стон.

Запрокинув голову назад, позволю продолжиться этому безумию. Пусть целует хотя бы в шею. Мне так приятно… словами не описать.

Подняв платье аж до живота, сжимает мои ягодицы. Я же, расстегнув еще несколько пуговиц его рубашки, касаюсь пальцами его груди. Провожу руками вниз, поднимаюсь вверх. А потом вовсе тянусь в песню его брюк.

Вытащив налитый кровью горячий член, я невольно облизываю губы. Смотрю Карпинскому в глаза. Он, откинувшись на спинку сиденья, сдвигается чуть вперёд. Закидывает руки на голову.

Что он хочет? Чтобы я взяла инициативу на себя?

Отодвинув трусы, я насаживаюсь на его член. До самого упора. Глаза невольно закрываются от удовольствия, а по телу пробегает теплота, скапливается в самом низу живота.

Боже, это невероятно.

— Ускорь темп, Настя, — требует он хрипло.

Я слушаюсь. Положив ладони на его щеки, не отвожу взгляда. Сквозь полу закатанные глаза смотрю на него без упор. Он тоже смотрит. Сжав челюсти, дышит сквозь стиснутые зубы.

Не выдерживает. Подавшись вперед, обхватывает мою талию и насаживает до самого упора, полностью наполняя меня.

Еще несколько резких движений и мы кончаем одновременно. Я, положив голову на его плечо, тяжело дышу. Карпинский точно так же уткнувшись носом в мои волосы, втягивает носом воздух.

Я не знаю, откуда он достает салфетки. Протягивает мне. Вытеревшись, встаю с его колен, поправляю платье и жду, когда он приведет себя в порядок. Едва он усаживается удобнее, я снова опускаюсь на его колени.

— Ты же не против? — спрашиваю тихо, обвив его шею руками.

— Нет.

Снова кладу голову на его плечо. Не знаю, сколько времени мы идём. Мне кажется, что целую вечность.

Хочется заговорить с Антоном. Его слова о том, что у меня есть что-то в голове и то, что я задумала, не получится, не дают мне покоя. Он должен знать о моих чувствах.

— Можем поговорить?

— Говори, — тихо проговаривает.

— Ты… Мне совсем не веришь?

— А должен?

— Не отвечай вопросом на вопрос! Пожалуйста… Я просто хочу, чтобы ты знал… Никуда не хочу уходить. Мне хорошо с тобой.

— Боишься?

— Нет, причем тут это? — резко поднимаю голову и осмелившись, касаюсь его щеки кончиками пальцев. — Просто хочу, чтобы ты верил. Я не та Настя, что была. Клянусь. Дурой была… Не видела ничего дальше своего носа. Ты… Когда-нибудь сможешь меня простить?

— Такого в приоритетах нет, — отвечает четко.

— Понятно, — шепчу.

Задевает. Причем так сильно, что разрыдаться хочется.

Чуть отстранившись, пытаюсь встать, но он не позволяет.

— То, что ты сделала — не просто ошибка, на которую можно закрыть глаза. Мне кажется сама это прекрасно понимаешь.

— Возможно. Ты прав… Я понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь, Настя.

— Я все понимаю!

— Да? Простишь мужа, если вернется и начнет тебе умолять?

— Нет, ни за что!

— Так вот… Ты сделала тоже самое со мной, что он с тобой, Настя. Поставь себя на мое место и тогда ты точно все поймешь… Как это — жить, когда в горле постоянно битое стекло.