Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 10

Я бегу. Земля исчезает из-под ног, каждый шаг отдается в груди паническим гулом. Вокруг серый, густой туман, и он не прохладный, а вязкий, душный, словно насыщен моим собственным страхом. За спиной слышу голос мужа, который до ужаса ненавижу.

— Настя! Если не сделаешь, как я сказал, сама знаешь, чем все закончится! — кричит он. От его тона внутри все сжимается.

Он рядом. Я чувствую, как воздух за спиной колышется от его приближения, как всё внутри кричит: «Беги!» Я поворачиваюсь резко влево, спотыкаюсь, ударяюсь коленом. Боль острая, рвущая, но я не останавливаюсь. Поднимаюсь, снова бегу, как будто жизнь моя держится на тонкой нити, и каждый шаг — это еще секунда, выигранная у этого человека.

— Думаешь, Карпинский спасет тебя? Думала, он закроет тебя собой? Я доберусь и до него. Я сделаю так, что ты все увидишь собственными глазами. Слышишь меня?

— Нет! Не трогай его! Пожалуйста! — кричу я, срываясь, задыхаясь от ужаса, — Прошу тебя, умоляю, только не Антона! Не трогай!

Я несу это имя как щит, но он не спасает. Слезы заливают лицо, ноги не слушаются, я падаю, снова встаю. Руки дрожат, однако я все равно бегу. Просто бегу прочь. Куда угодно. Только не к мужу, которого ненавижу всем сердцем и душой. Из-за которого я сейчас пленница в чужом доме. Доме, хозяин которого ненавидит меня сильнее, чем я всю свою жизнь.

И в какой-то момент темнота рушится. Все исчезает.

Я просыпаюсь с резким вдохом. Ощущение, будто кто-то вытащил меня из бездны. Сердце в груди бешено, болезненно гремит. Я липкая от пота, в горле сухо, как после многочисленных криков. Пытаюсь понять, где я, и вдруг ловлю запах. Легкий, но очень узнаваемый. Теплый, терпкий, почти пряный.

Карпинский.

Я замираю. Этот аромат невозможно спутать — это точно он. И он здесь.

Комната погружена в полумрак, но глаза быстро привыкают к темноте, и в кресле у окна я различаю его силуэт. Он сидит расслабленно, одна нога закинута на другую, спина чуть откинута назад. Не спит. Смотрит на меня.

Я приподнимаюсь, дрожа всем телом. Сердце все еще колотится, но теперь внутри расползается какое-то странное, почти осязаемое облегчение. Как будто я действительно спасена.

— Антон?.. — шепчу, не узнавая собственный голос.

Он не отвечает. Встав, подходит и опускается на край кровати.

Я кричала вслух? Он слышал? Боже… Очень надеюсь, что я не опозорила себя сильнее.

— Что ты тут делаешь?

И снова я остаюсь без ответа.

Антон трогает мой лоб костяшками пальцев. Я вскакиваю с кровати, бегу в ванную, умываюсь. А потом вовсе захожу в душевую кабину. Мне нужно смыть с себя весь этот ужас. И… спросить у Антона, куда делся Семен. Мы же не развелись! Я совершенно забыла… Нам немедленно нужно расторгнуть этот брак. Не хочу ничего, что связано с ним!

Выхожу из помещения, мысленно умоляя, чтобы Карпинский не ушел. Но его нет. Дверь в комнату заперта. Тру виски, пытаясь понять… А был ли он здесь на самом деле или я окончательно схожу с ума? Но… Тут до сих пор пахнет им.

Натянув на себя платье, решаю пойти к нему. Едва заглядываю в его спальню, вижу его сидящего в кресле, на этот раз у себя. Он курит, глядя в окно. Почему не остался? Почему пришел сюда? Реально так раздражает видеть меня?

— Я думала, ты подождешь, — шепчу тихо.

Антон лениво поворачивает голову. Выпускает клубок дыма, смотрит на меня прищуренным взглядом. А потом, потушив сигарету о пепельницу, стоящую на подоконнике, встаёт и подходит ко мне.

Чтобы взглянуть в его глаза приходится забрать голову.

— Нахрена мне ждать тебя?

— Тогда зачем пришел?

— Черт его знает, — усмехается раздраженно. — Скорее чтобы посмотреть, выглядишь ли такой же стервой во сне, как выглядишь, когда смотришь на меня.

— И как? Нашел ответ на свой вопрос?

— Жаль, что да, — его губы поджимаются, превращаясь в тонкую полоску. — Так сильно любишь его, что даже во сне зовёшь? Да, Настя?

Боже, ну что за черт?! Я что, реально кричала его имя?

— К-кого? Кого я звала?

— Своего мужа.

Я шумно сглатываю. Качаю головой, судорожно глотая воздух.

— Нет. Я его не люблю, — отвечаю хрипло. — И не звала его.

— Кого тогда звала? Может я что-то не так расслышал?

Черт бы тебя побрал, Карпинский. Ты надо мной издеваешься?

— Куда он делся? Действительно сбежал?

Антон зло усмехается и сразу отворачивается.

— Еще и говорит, что не любит. Блядь, — цедит сквозь зубы.

— Ты не так понял.

— Что я не так понял? Что? — вернув взгляд на меня, кричит в лицо.

— Я хочу с ним развестись! Вот что!

Я смотрю ему прямо в лицо — в это упрямое, угрюмое, злое лицо, которое почти неуловимо, начинает меняться. Совсем немного, еле заметно, но я вижу: черты становятся мягче. Он опускает взгляд, потом резко проводит пальцами по волосам, сжимая их так, словно пытается вытащить из себя то, что не может сказать словами. А потом поворачивается к окну, делает несколько шагов и, засовывая руки в карманы, замирает спиной ко мне.

Я стою за его спиной, и в груди стучит не сердце, а тревога. Не яркая, а вязкая, внутренняя, та самая, которую невозможно прогнать словами. Но я всё равно говорю:

— Я не хочу, чтобы у нас с ним оставалось хоть что-то общее. Не хочу больше, чтобы кто-то называл меня его женой. Я сделаю всё, чтобы нас больше ничего не связывало. Поверь мне… Поверь, что я ненавижу его.

Он молчит. Ни звука. Но я уверена, что он каждое слово впитывает под кожу. Я разворачиваюсь, собираюсь уйти, дать ему покой. Отступить, как он, вероятно, того хочет. Но спустя минуту, может быть две — он всё-таки говорит низким, глухим голосом. В нем звенит напряжение, которое он не может и не хочет скрывать:

— Твоего мужа пока не нашли, — делает короткую паузу. — Но если найду… Клянусь, я сверну ему шею. Он последняя тварь. Последний ублюдок. Я уничтожу его. Обещаю.

Я стою неподвижно. Дышу тяжело, глядя в его спину, в эту прямую линию плеч. Прислушиваясь к тишине, в которой гораздо больше толку, чем в любых словах. Подхожу ближе. Медленно, почти не дыша, и осторожно, нерешительно кладу ладонь ему на плечо.

Он не отстраняется. Только едва заметно поворачивает голову. Мы встречаемся взглядами.

— Я обещаю, — говорю тихо, — сделаю всё, что от меня зависит. Чтобы он получил по заслугам. Чтобы каждый его поступок вернулся к нему сполна.

Он молчит. Но под моей рукой его плечо чуть расслабляется. Ощущение, что он облегченно выдохнул.

Я делаю шаг ближе. Склоняюсь и, почти не размыкая губ, одними дыханием произношу:

— Прости меня, Антон. За все… за то, что я сделала. Прости.

Широкими шагами иду к двери. Слезы текут по щекам. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу. Не хочу, чтобы он… сжалился надо мной. Пусть будет таким, какой есть. Мне хватит лицемерия.

Муж всю жизнь вел себя влюбленным, заботливым человеком. И что в итоге? Оказался ублюдком. Правильно Карпинский его обозвал. Я таких людей больше в своей жизни не хочу.

И сама… Буду честной, что бы ни произошло. Больше никакой лжи. Никаких игр на два фронта. Я итак достаточно нагрешила. Вот и расплачиваюсь за них.

Не успеваю я осознать, что происходит, как пальцы Антона смыкаются на моем запястье. Резким движением он дергает меня на себя — и все происходит так стремительно, что я теряю равновесие. Врезаюсь в его мощную грудную клетку с такой силой, что весь воздух из лёгких выбивается. Уперевшись ладонями в каменную грудь, чувствую ритм его сердца.

Оно бешено стучит.

Словно вот-вот вырвется наружу.

Карпинский не отстраняется, не отпускает меня — наоборот, держит крепче. Я замираю, задержав дыхание. Шумно сглатываю, глядя ему в глаза и с ужасом понимаю, что или щеки наверняка мокрые от слез.

Он поджимает губы, что-то цедит сквозь зубы. Однако в ушах гул и я ничего не слышу.

— Как ты меня бесишь, — наконец доносится до меня его шипение. — Как я тебя, суку, ненавижу. Но себя в разы больше. Что отпустить, блядь, не могу. Какого хера пришла сюда?

— Ты первым пришел ко мне! Задай этот вопрос себе, если найдешь ответ… Мне тоже скажи, ладно?! — кричу ему в лицо. — Отпусти, если так неприятно. Уйду к себе и ты больше меня не увидишь. Понял?! Не буду выходить из комнаты! А ты… трахай кого хочешь!

— Сука, — толкнув меня к стене, резко разворачивает спиной к себе. Тянет подол платья вверх, оголяет ягодицы и впивается пальцами в одну. Сжимает до боли, до искр в глазах. — Раз так… Сегодня я хочу трахнуть тебя.