Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 2

Мужская рука резко хватает меня за руку чуть выше локтя. Сила хватки такая, что мне больно, но я даже не вздрагиваю — все внутри давно окаменело. Я не сопротивляюсь. Меня тянут, как безвольную куклу к стоящему неподалеку черному джипу. Открывают дверь и грубо заталкивают внутрь. Мне ужасно холодно. По позвоночнику пробегает мороз. Но я молчу, потому что бессмысленно что-либо говорить. Меня не отпустят, не выслушают.

Рядом со мной садится мужчина, второй занимает место за рулем. Слышу щелчок — они блокируют двери.

В салоне темно, лишь блеклые огоньки приборной панели выхватывают из темноты силуэты двоих мужчин на передних сиденьях. Лица их спокойны, но мрачны. Они даже не смотрят в мою сторону. Просто сидят, будто я всего лишь груз, который нужно немедленно доставить по назначению. Машина трогается с места. С каждой минутой чувствую, как отдаляюсь от всего, что когда-то было жизнью.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом ночной город. Влажный асфальт отражает свет фонарей. Проносятся редкие прохожие, не замечающие ни меня, ни этот джип. Неоновые вывески мерцают, как мигающий пульс угасающей надежды. Все кажется одновременно родным и чужим. Город, в котором я когда-то смеялась, целовалась, мечтала, любила, выходила замуж, теперь — чужая территория. Где я не испытываю ничего, кроме страха и боли предательства.

Мы едем слишком долго. Кажется, что прошли целые сутки. Ни один из мужчин не говорит. И это молчание оглушает громче выстрела. Внутри все горит — нет, не от страха даже, а от осознания, что моя жизнь сломана.

Я думала, что все сделала ради любви. Ради мужа. Ради того, кто клялся, что я для него самое ценное, что у него есть. А он сбежал. Просто сбежал, толкнув меня в пропасть. Ни сожаления, ни попытки спасти. Только истеричный звонок и голос в трубке: «Я тебя не заставлял». Он реально думает, что это снимает с него вину?

Он не любил меня. Никогда. Он использовал. А я, как дура, строила иллюзии, сделала невозможное, защищала его, предавала ради него всех. Включая Антона.

Антон… Карпинский.

Он один пошел против всех. Против друзей, против близких. Потому что верил мне. А я… Я врала ему, глядя прямо в глаза. Даже сейчас мне стыдно именно потому, что я предала именно его. Того, кто был рядом, когда все были против меня.

Внутри пустота. Тишина. Только глухой гул в ушах и тяжесть в груди. Я устала. Морально. До тошноты. До слез, которые не идут. Я больше не знаю, кто я. Любящая и верная жена? Предатель? Жертва?

Машина вдруг резко поворачивает, съезжает с асфальта. Мы проезжаем через чугунные ворота, скрип которых отзывается в моем позвоночнике. Здесь темнее, чем было в городе. Глубокая, плотная ночь. Вокруг ни одного фонаря.

Через несколько секунд машина тормозит.

Я смотрю вперед. Ни жилых домов, ни вывесок. Только старое, мрачное здание. Трехэтажное, облупившееся. Ни одной лампы в окнах, ни звука. Оно будто вырвано из прошлого, из другой реальности. Что это за место? Почему мы здесь?

Один из мужчин открывает дверь. Я не двигаюсь, а он хватает меня за плечо и вытаскивает наружу. Мне больно, но я не кричу. Ноги едва держат. Я ничего не спрашиваю, потому что понимаю: ответы здесь не раздают.

Он толкает меня вперед, к зданию. Мы входим. Внутри пахнет плесенью и ржавчиной. Сырость липнет к коже, воздух тяжелый. Пол скрипит под ногами, как будто протестует. Мы не поднимаемся вверх. Мы спускаемся. Лестница ведет в подвал, и с каждым шагом вниз становится все темнее и… страшнее.

Пахнет сыростью, железом… Ужасом. Я чувствую, как подкашиваются ноги, но иду. У меня нет выбора.

Один из мужчин останавливается перед железной дверью, открывает. Света внутри почти нет. Лишь слабый отблеск от лампочки под потолком. В комнате кровать. Старый шкаф, рядом тумба.

— Зачем я здесь? — спрашиваю тихо.

Он смотрит сквозь меня. Без сочувствия.

— Завтра узнаешь. Лучше ложись. Потом будет некогда.

«Потом будет некогда»

Его слова парализуют меня. Сердце пропускает удар. Я хочу спросить еще раз, хочу закричать, но не успеваю. Он выходит, дверь за ним захлопывается. Замок щелкает.

Темно. Холодно. Тихо.

Мне страшно. Очень страшно. Но я стараюсь держаться. Говорю себе, что Антон сейчас просто зол. Он в ярости. Он увидел меня в тот момент, когда я была жалкой, избитой, полуживой. Конечно, он не мог остаться равнодушным — спас, вытащил, и теперь… просто не знает, что со мной делать. Мне хочется верить, что завтра он остынет. Мы сможем поговорить. Я объясню… расскажу, как все было. Он выслушает. И, может, не простит, но хотя бы поймет.

Хватаюсь за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Сама понимаю — это почти сказка, но если я потеряю и эту надежду, то просто сойду с ума.

Кровать подо мной холодная. Я будто ложусь на асфальт. Простыня влажная. Тонкое одеяло не спасает — дрожу всем телом. Превозмогая озноб, кутаюсь как могу и закрываю глаза. Пытаюсь думать о тепле, о тишине, о чем-то хорошем. Но в голове все крутится одно и то же: где я, зачем меня сюда привезли, и сколько это продлится..

Не знаю, как и когда проваливаюсь в сон. Он приходит внезапно. Тяжелый, вязкий, ощущение, будто кто-то вырубает сознание выключателем.

А утром — если это вообще утро — просыпаюсь резко, как по команде. Первым делом бросаюсь к двери. Дергаю ручку. Заперто, конечно. Раз за разом нажимаю на нее, колочу в дверь кулаками, кричу, но в ответ тишина. Равнодушная, как бетонная стена.

Комната крошечная. Стены серые, голые. Небольшое окно под потолком — слишком высоко, чтобы до него добраться. В углу — тесная ванная и старый, облупленный туалет. Все выглядит как из другого времени. Или из фильма, где ничего не заканчивается хорошо.

Я не знаю, какой сейчас час. День? Ночь? Сколько я уже здесь? Сколько бы ни билась в дверь, никто не приходит. Только когда я сдаюсь и снова ложусь на кровать — она вдруг со скрипом открывается.

Входит парень. Молодой, с короткими светлыми волосами, пустым взглядом. В руках поднос. На нем стакан воды и ломоть хлеба.

— Сколько вы собираетесь меня тут держать? Где Антон? Мне нужно поговорить с ним! — голос сорванный, но громкий.

Он не отвечает. Ставит поднос на тумбу рядом с кроватью. Поворачивается к двери.

— Эй! Ты меня слышишь? Мне нужно поговорить с твоим боссом!

Он даже не смотрит на меня. Просто уходит, захлопывает за собой дверь.

Сижу, как вкопанная. В горле ком. Хлеб как пыль. Воду пью мелкими глотками. А потом снова ложусь. Прокручиваю в голове все, что я прожила, что натворила. Не выдерживаю. Горячие, липкие слезы приходят внезапно. Плачу навзрыд, до икоты, до судорог в животе. Плачу за все. За то, что сделала. За то, что выбрала не того. За то, что теперь даже боюсь надеяться на что-то хорошее.

Потом отключаюсь.

Карпинский не приходит. Ни на следующий день. Ни через два. Ни через пять. Ни через неделю. Я не знаю, сколько прошло времени после того, как меня здесь заперли.

Никто со мной не говорит. Никто не отвечает. Я не слышу голосов, шагов, ни одного признака жизни. Только скрип двери дважды в сутки, когда приносят поднос с хлебом и стаканом воды. Иногда добавляют кусок сыра — это почти праздник.

Кажется, я начинаю сходить с ума.

Смотрю в потолок и думаю, что, может быть, я умерла. И это какой-то новый ад. Но нет. В аду хотя бы все горит, там жарко. А здесь только холод.

Дверь снова скрипит — звук, который я ненавижу, но в то же время жду, как спасения. Я сразу поднимаю голову. Что опять? Принесли хлеб? Воду?

Нет.

На пороге стоит мужчина. Высокий, плечистый, с холодным, каменным лицом. Руки у него в карманах.

— Вставай, — голос резкий, ледяной.

Я подчиняюсь почти автоматически. Даже не думаю, просто поднимаюсь, как по щелчку.

— Антон пришел?

Сердце замирает в ожидании ответа.

Мужчина ничего не отвечает. Только одно:

— На выход.

Подталкивает меня вперед. Я послушно, растерянно иду. Не задаю вопросов — чувствую, что все равно не услышу ответов.

Мы поднимаемся по лестнице, которую я не разглядела в темноте в прошлый раз. Ступени скрипят под ногами. Выходим из здания и сразу втягиваю воздух.

Настоящий воздух. Настоящее небо. Свет. Я дышу так, будто боюсь, что у меня отнимут этот момент.

Проходим мимо здания, идем дальше — метров двести, может чуть больше. Я слышу, как хрустит гравий под ногами, как щебенка впивается в подошвы. Оглянувшись, ничего знакомого не вижу. А через какое-то время замечаю другое здание. Не заброшенное. Совсем наоборот — новое, свежее.

Справа вижу яму. Глубокую, аккуратную. Она явно будет бассейном.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю, но в ответ опять тишина. Боже, им что, приказали, чтобы они со мной не разговаривали?

Мы заходим в дом. У меня перехватывает дыхание. Первый этаж... роскошный. Все готово. Белые стены, теплый свет, дерево, металл, стекло — все как в интерьерных журналах, которые я когда-то листала, мечтая о собственном доме.

Я останавливаюсь посреди комнаты, не зная, куда смотреть. Всё слишком ярко, слишком красиво. Словно попала не туда, куда надо. Все это будто не для меня.

— Вы можете мне ответить?.. — прошу уже почти шепотом, сама боюсь испортить тишину.

Но мужчина вместо ответа разворачивается и уходит.

Я остаюсь одна. Сажусь на мягкий диван. Он упругий, обволакивающий. Совсем не тот, на котором я спала последние несколько дней. Я смотрю вокруг и ни черта не понимаю.

Слезы текут ручьем. Я просто сижу и плачу. Бессильно, сначала тихо, потом в голос. От отчаяния. От ужаса. От полного непонимания происходящего. Я чувствую себя игрушкой, которую кто-то переставляет с места на место.

— Антон, — шепчу, увидев его.

Стоит в нескольких метрах от меня, руки скрещены на груди.

Смотрит. Прямо. В упор. Холодно. Тяжело. Без единой эмоции.

— Антон… — ноги подкашиваются, но я все равно бегу к нему. Сердце бьется в горле.

Подаюсь вперед, хочу обнять его, но он отступает. Лицо искажает гримаса. Смотрит как на что-то мерзкое. Грязное. Смотрит как на врага.

— Не смей касаться меня, — его голос как глухой, тяжелый удар.

Я замираю. Окаменеваю. Кажется, даже не дышу. Руки опускаются, как плети.

— Пожалуйста, выслушай меня…

— Для начала ты скажешь мне место своего крысеныша. Где твой муж, Настя, ради которого ты все вывернула? Надеюсь, он стоил того?