Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 24

Оставшийся путь едем молча. Я не знаю, что сказать Антону. Затрагивать тему прошлого и моих ошибок — совершенно не хочется. Как и слышать про моего бывшего мужа и мать, которая отчетливо дала понять, чтобы я ей не звонила.

Меня предали. Как и предала я сама. Да, бумеранг меня настиг, что неудивительно. Однако для меня сейчас главное, что я не одна. Что меня защищают, любят, хотят.

Шины мягко скользят по асфальту, салон наполняет едва уловимое гудение двигателя. И чем дальше мы уезжаем от дома, тем больше чувствую, как внутри сжимается что-то тонкое и хрупкое. С каждой минутой будто стирается привычный мир, и мы погружаемся в чужую реальность — ту, где царят блеск, роскошь и безупречный порядок, которому я, кажется, никогда не принадлежала.

Антон сосредоточен. Я не поняла, как прошло время и как начало темнеть. Его профиль в свете вечерних огней выглядит ещё резче — скулы, напряженная линия челюсти, взгляд, устремленный вперед. Я смотрю на него краем глаза и думаю, что он словно бронзовая статуя: холодный, идеальный, недосягаемый. И всё же именно этот человек сейчас везет меня туда, где, по его замыслу, я должна почувствовать себя особенной.

Машина плавно замедляется и, свернув на подъездную аллею, останавливается у подножия огромного здания. Я замираю, потому что зрелище поражает. Перед нами возвышается не просто отель — это будто целый мир, вырезанный из стекла, мрамора и света. Башни из зеркальных панелей взмывают в небо, отражая закат и огни города. У входа мерцают фонари, вдоль широких лестниц тянется красная дорожка, а над всем этим сияет имя, известное всей стране. Самое дорогое, самое престижное место, где, кажется, даже воздух пропитан чувством исключительности.

Антон выходит первым. Дверца с его стороны открывается бесшумно, и он, обойдя автомобиль, распахивает мою. Его ладонь теплая и крепкая, когда он подает руку, помогая выйти.

Антон элегантно кладет мою руку себе на предплечье и ведет к парадным дверям.

Внутри ослепительно. Пол из белого мрамора сияет, словно гладь озера. Высокие колонны уходят в небесный свод потолка, где под самым куполом переливается хрустальная люстра, размером с небольшой автомобиль. В воздухе витает легкий аромат сандала и чего-то цветочного. Вся обстановка говорит, что здесь нет и не бывает случайных людей.

Антон ни на секунду не отпускает мою руку. Идя рядом с ним, я будто защищена от всего мира. Швейцар в белых перчатках почтительно склоняет голову, когда мы проходим мимо, и мне кажется, что с каждым шагом я теряю старую себя — ту, что когда-то жила в серой, предсказуемой повседневности.

Мы заходим в лифт. Стены отделаны черным стеклом, и отражения множат нас, превращая в пар, парящий в бездне.

Когда двери распахиваются, я замираю. Перед нами раскрывается зал, окруженный панорамными окнами от пола до потолка. Вечерний город расстилается под ногами, будто россыпь драгоценностей: мигают огни, плывут огоньки машин, как огненные нити внизу.

На дальнем конце зала сцена, где играет музыка. А у самого окна накрыт стол. Только один. На нем белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, тонкий фарфор. И свечи. Несколько, разной высоты. Их теплое пламя отражается в стекле, множится в окнах, создавая магическое ощущение.

Это не случайность. Это продумано. Спланировано. Антон устроил всё именно так — будто хочет стереть все, что было до этого вечера, и оставить лишь настоящее.

Карпинский помогает сесть. Сам располагается напротив. На столе есть все, что я пробовала до сегодняшнего дня. Но больше всего морепродукты, которые я обожаю и озвучивала это Антону. Еще одна приятная мысль — он помнит все, что я ему говорю.

— Тут прекрасно, — заговариваю я, делая глоток вишневого сока. — Спасибо за все.

— Ничего особенного, Настя.

Мы ужинаем. Всё вокруг уходит на второй план. Блюда на столе великолепны, но я почти не чувствую их вкуса — сильнее меня насыщает то, как Антон смотрит на меня. Его взгляд прямой, глубокий, и в нем нет привычной холодности и расчетливости. Он сегодня совершенно другой — настоящий, открытый, уязвимый. Я и сама не могу отвести от него взгляда. Смотрю как загипнотизированная.

Телефон Карпинского, лежащий на столе, вспыхивает. Несколько раз раздается настойчивый звонок. Я напрягаюсь. Аедь знаю: для него работа всегда на первом месте. Но Антон даже не смотрит на экран. Берет бокал, делает глоток и снова возвращает взгляд ко мне. Этот жест говорит больше слов: он игнорирует звонок, выбирая меня.

Музыка в зале меняется — звучат мягкие, тянущиеся аккорды, полные нежности и скрытой страсти. Я собираюсь что-то сказать, но Антон вдруг поднимается. Обходит стол, останавливается рядом и протягивает руку:

— Потанцуем, Настя?

Я ошарашена. На миг замираю, пальцы дрожат, но всё же вкладываю ладонь в его руку. Он мягко ведет меня к середине зала.

Там, среди свечей и отражений в панорамных окнах, мы начинаем танцевать. Его рука ложится мне на талию, другая удерживает мою ладонь. Его пальцы уверенно и бережно ведут меня. В этих движениях нет грубости. Только музыка и мы двое.

Боже… Когда я только оказалась в его доме… Так хотела уйти! Испариться! Да что угодно, лишь бы не видеть его. Он был настолько грубо и жесток, что я ненавидела его всем сердцем и душой. А сейчас я готова умереть ради него. Потому что люблю. Впервые в жизнь люблю до беспамятства.

Закрываю глаза, позволяя себе раствориться в моменте. Внутри переплетается благодарность, недоверие, нежность, страх и странное чувство полноты — как будто именно сейчас я там, где должна быть. Его дыхание касается моих волос. Шаги Антона тверды, и впервые мне кажется, что рядом с ним я могу позволить себе быть слабой, и ничего не разрушится.

В каждом его движении слышится молчаливое признание. Он ничего не говорит, но я понимаю, что танцует он со мной не ради эффекта, а потому что хочет разделить этот вечер.

Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Я держусь за него и вдруг осознаю, что Антон Карпинский сейчас не холодный хозяин жизни, не человек, от которого трепещут другие. Он мужчина, по которому сохнут другие женщины, а он выбирает меня. Такой, какая я есть. И этого достаточно, чтобы весь остальной мир перестал существовать.

— Скажи мне… Ты же не оставишь меня? — подняв голову, смотрю на него снизу вверх.

— Не оставлю.

— Никогда?

— Никогда.

Я сейчас как ребёнок радуюсь. Смотрю на него и не могу скрыть улыбку. Поднявшись на носочки, целую его в губы, обвив мощную шею руками.

Боже, как мне нравится его целовать. Как мне нравится его напора, когда он отвечает. Сносит все на своем пути. Сжав мою талию, приподнимает, вынуждая обвить его бедра ногами.

— Ненасытная… — хрипит он мне в рот.

— А ты вечно голодный, — отвечаю Антону в тон. — Я только с тобой такая. Открыла новую себя…

Он замирает на секунду, глядя мне в глаза.

— Повтори.

— Я люблю тебя, Антон. Никогда не бросай меня, ладно?