Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 26

Телефон Антона снова оживает. Звонок прорезает тишину салона. Но он мгновенно сбрасывает вызов и убирает мобильный обратно. Его лицо каменеет, челюсть сжата так сильно, что слышится скрип зубов.

— Настя, не дергайся. Смотри только вперед, — его голос звучит низко и глухо. — Просто расслабься.

Я почти усмехаюсь от этого слова. А внутри всё холодеет. Как можно расслабиться, если даже Антон, привыкший держать под контролем любой хаос, сейчас напряжен до предела? Если он собран и зол одновременно — значит, происходит что-то действительно серьезное.

Я дрожу. Не чувствую конечностей от страха.

Телефон звонит снова. Он бросает короткий взгляд на экран, выдыхает сквозь зубы и отключает вызов. Костяшки его пальцев белеют, когда он сильнее сжимает руль.

Машина резко уходит на поворот и выезжает на длинную трассу. Вокруг ни огней, ни домов. Только тьма и густая стена деревьев по обе стороны. Дорога тянется, как черный коридор, уходящий в неизвестность.

Я всё же оборачиваюсь назад, нарушая его запрет.

— Антон, куда мы едем? — голос звучит слишком пронзительно.

— Настя, молчи. И ничего не спрашивай, — отвечает он резко. — Просто замолчи и не задавай лишних вопросов!

Его тон ранит больше, чем слова. В нём нет раздражения — там скрытая тревога, тщательно спрятанная от меня.

Машина набирает скорость. Двигатель гудит, стрелка спидометра ползет вверх. Я вжимаюсь в сиденье, а воздух в салоне становится густым. Скоро его можно будет резать ножом.

Вдруг замечаю, как в боковом зеркале мелькают фары. Сначала одни. Потом другие. И ещё.

— Антон… — мой голос дрожит. — За нами едут.

— Черт! — рявкает он, ударяя по рулю. — Вот дерьмо…

— Что происходит? Хоть что-то скажи, чтобы я знала, к чему быть готовой!

— Просто слушайся меня и все. Поняла? Су-у-ука…

Его ругань звучит так, что кровь стынет в жилах. Я никогда не видела его настолько злым.

Фары приближаются. Машин не одна и не две — их несколько. Они держатся плотно, ускоряются, сжимая кольцо вокруг нас.

— Антон! — я почти кричу.

— Сиди тихо! — отрезает он.

Ослепительный свет вырывается сбоку. Одна из машин резко идет на обгон, визг шин режет тишину. В следующее мгновение она оказывается впереди, и резким маневром перекрывает нам путь.

Антон срывается на грязное ругательство, руль дергается в его руках. Машина резко тормозит, и ремень безопасности врезается в меня, выбивая воздух из легких.

Я открываю глаза, сразу же понимая, что мы в ловушке. Спереди дорога перекрыта. Сзади фары приближаются все ближе. Они окружают нас.

Ужас разливается внутри ледяной волной. Это не просто дорога в лесу. Это капкан. И я в нем вместе с Карпинским.

Руки Антона сжаты на руле мертвой хваткой. Его взгляд напряженный. Он выглядит так, будто каждое мгновение готов сорваться в бой. Сглотнув, Карпинский резко поворачивается ко мне:

— Настя. Аккуратно открой бардачок.

Я моргаю, не сразу понимая, что он говорит. Голос дрожит:

— Зачем? Что там?

— Просто открой, — говорит жёстко.

Сердце обрывается. Я медленно тянусь вперед, прикидывая, что там может быть. Наверное вода, чтобы я хоть немного успокоилась. Пальцы дрожат так сильно, что трудно попасть по ручке. Наконец щелкаю замок, крышка опускается, и я застываю. В темноте поблескивает металл. Пистолет.

— Передай его, — спокойно, но с железом в голосе произносит Антон.

— Что?.. Что ты сказал?.. Оружие? Антон… во что мы вляпались? Это из-за меня? Скажи, это всё из-за меня? Я не переживу, если с тобой что-то случится из-за меня! Слышишь?! Нет переживу!

— Настя! Быстро передай! — рявкает он так, что я вздрагиваю.

Не могу думать. Дрожащими пальцами беру оружие. Холодный металл обжигает ладони. Вытягивает из меня все оставшиеся силы. Передаю его Антону. Он тут же прячет пистолет под пояс и снова поворачивается ко мне.

— Слушай внимательно, — цедит сквозь стиснутые зубы твердым голосом. — Как только будет возможность, жми на газ и уезжай.

— Нет! — я резко качаю головой. Аж волосы соскальзывают на лицо. — Я не сделаю этого. Я не уеду без тебя. Никогда! Даже не думай об этом! Не уеду.

У меня истерика. Я не отпущу его, что бы ни случилось.

— Чёрт, Настя! — он почти орет. — Делай, как я сказал! Со мной ничего не случится. Мои люди приедут. А ты… Ты должна уехать! Как только будет такая возможность — просто вали отсюда! Тебя встретят!

— Нет… — я снова качаю головой. Слезы подступают к глазам. — Я не оставлю тебя. Ни при каких условиях.

Он резко выдыхает. Будто готов снова накричать, но вместо этого, стиснув зубы, возвращает взгляд на дорогу. Двери стоящей впереди машины, что перекрыла нам дорогу, открываются.

Двое мужчин выходят наружу. Один, как и Антон, прячет оружие под поясом. Второй становится впереди и манит пальцем. Таким холодным жестом, от которого по коже бегут мурашки.

Карпинский открывает дверь. Воздух тут же наполняется тягучим запахом сырого леса, ночи и надвигающейся беды. Но прежде чем выйти, он снова смотрит на меня. Его глаза пронзают до самого сердца, а голос звучит так… Каждое слово и приказ, и мольба одновременно:

— Настя, делай всё, как я сказал. И со мной, и с тобой всё будет хорошо. Поняла?

Я не нахожу в себе сил ответить словами. Просто киваю, прекрасно зная, что ни при каком раскладе не уеду без него.

Впервые понимаю, насколько страшно — любить по-настоящему. Я так боюсь его потерять. Так боюсь остаться без него.

Огромными глазами наблюдаю, как Антон выходит из машины. Его движения точны и сдержанны, без лишней суеты, но в каждом чувствуется напряжение. Он идёт вперёд — туда, где возле своей машины уже ждут мужчины.

Теперь я могу рассмотреть их. С первого взгляда — дорогие костюмы, ухоженные лица, аккуратная внешность. Люди, которых легко принять за респектабельных бизнесменов. Но стоит задержать взгляд, и эта респектабельность слетает, как маска: в глазах — холодная расчетливость, хищная уверенность тех, кто привык брать силой. Это не партнеры, не коллеги — это опасные люди. Их лица почти без эмоций, но именно это страшнее всего: каменные выражения, за которыми нет ничего человеческого.

Я невольно съеживаюсь. Сама мысль о том, что такие люди смотрят на меня, обжигает. Под идеально скроенными пиджаками угадывается первобытная угроза, которую невозможно спрятать.

Антон останавливается напротив этих горилл. Их рост примерно одинаковый, но у Карпинского плечи шире, осанка тверже. Он стоит спиной ко мне — стена. Заслоняющая, но в то же время пугающая: если она рухнет, мне некуда будет спрятаться. Я тут же умру от страха, потому что понятия не имею, что со мной сделают, не будь Карпинского рядом. Клянусь, если бы я была окружена этими людьми в одиночестве… Прихватил бы сердечный приступ.

Это рядом с Антоном я держу себя в руках.

Мужчины переговариваются с Карпинским. Слова я не слышу, только вижу, как шевелятся губы. Как один из них усмехается, глядя за спину Антона — прямо на меня. Этот взгляд я чувствую кожей. Он пронзает, как игла. Хочется раствориться в кресле, лишь бы их глаза больше не касались меня.

Сзади гул — тормозят ещё несколько машин. Я наблюдаю за этим в боковом зеркале. Несколько автомобилей останавливаются позади. Из них выходят крепкие фигуры в темной одежде. Они не подходят ближе, остаются возле своих авто. Однако одно их присутствие давит. Воздух звенит от напряжения.

Машина, перегородившая нам путь, подается вперед и останавливается у обочины. Есть пространство для выезда — я вижу его слишком отчетливо. Стоит нажать на газ — можно уйти. Но я даже не думаю об этом.

Антон рукой куда-то указывает. Слова не слышны, но язык жестов очевиден: настороженность, скрытая угроза, насмешка в глазах одного из мужчин. Едва заметное подрагивание пальцев у другого, готового в любой момент потянуться за оружием.

Я вцепляюсь в сиденье так, что костяшки белеют. Сердце бьется слишком громко — кажется, они могут услышать его сквозь стекла. Настоящий, животный страх парализует. Усиливается пониманием: Антон силен, но их много, а он один. И… Эти люди явно не пришли на дружеский разговор.

Недолго подумав, сажусь в другое сиденье — занимаю место за рулем. Руки дрожат так сильно, что пальцы едва удерживаются на ободе. Машина уже заведена: стоит лишь переключить передачу и нажать на газ и я сорвусь с места. Но я не делаю этого. Сердце колотится, как пойманная в клетку птица. А взгляд прилипает к лобовому стеклу. Я не могу уехать. Не могу оставить его одного.

Я наблюдаю. Один из мужчин отходит от Антона. Делает это спокойно, словно все идет по плану. Но вместо него к Карпинскому подходят двое других. Их выражения пугают сильнее любого оружия. Лица холодные, без намека на сомнение — они словно воплощение самой смерти. А тот, что отошел, идет к своей машине. Обходит ее с другой стороны, закуривает и одновременно говорит по телефону. И всё время наблюдает. За Антоном. За мной.

Будь моя воля… Плюнула бы ему в лицо. Такого раздражающего типа я вижу впервые.

В боковом зеркале замечаю вспышки — сзади моргают фары. Подъезжают новые машины. Сердце сжимается, но вместе со страхом во мне рождается слабая надежда: может быть, это люди Карпинского? Он же говорил, что он не останется один. Что прибудет помощь…

И как будто в ответ на мою мысль двое, стоящие перед Антоном, напрягаются. Их взгляды устремляются вдаль — туда, откуда приезжают тачки. Один резко взмахивает рукой, явно подавая сигнал своим. Они начинают нервничать. Я, конечно же понимаю сразу, что это люди Антона. Он не один. Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг.

Надежда мгновенно рушится, когда краем глаза я вижу, как тот мужчина, что отошел, достает оружие. Спокойно, лениво. Будто делает что-то привычное. В следующий миг он поднимает пистолет. Направляет ствол прямо в Антона.

Я в ужасе. Его палец ложится на спуск, готовый вот-вот нажать. Всё во мне кричит: «Нет!»

— Антон! — ору я. Не знаю, слышит он меня или нет. Некогда на него смотреть.

Я не думаю. Не рассуждаю. Ноги сами находят педаль. Резко давлю на газ. Колеса визжат, машина срывается с места, устремляясь прямо на того ублюдка.

Мгновение тянется вечностью. Он резко поворачивает голову, смотрит на меня. Его глаза встречаются с моими — холодные, безэмоциональные. Он разворачивает пистолет, наводит его уже на меня.

Мир исчезает. Остаются только ствол, его палец на спуске и рев моего сердца.

Грохот, резкая вспышка боли. Такой сильной, что дышать невозможно.

И мгновенная темнота, накрывшая меня волной.