Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 5

Я уже не считаю дни. Кажется, прошло больше двух недель… может, три. Здесь, в этом доме, время растекается — без начала и конца. Один день похож на другой, как отпечатки на стекле: блеклые, смазанные, почти невидимые.

Я почти не выхожу из комнаты. Не потому что нельзя, а потому что не стоит. За дверью слишком много неизвестности. А здесь, в этих четырех стенах, я хотя бы чувствую предсказуемость. Иллюзорную и зыбкую. Здесь я знаю, что если сидеть тихо, ничего не случится.

Неделю назад мою комнату отдали строителям — начался ремонт. Меня переселили в соседнюю. Тесную, чужую, пропахшую пылью и клеем. Но вчера я вернулась. И впервые за все это время ощутила… уют? Тепло?

Теперь в комнате чисто. Стены ровные, окрашены в мягкий, светлый тон. Пол покрыт мягким, с коротким ворсом ковром. Удобное кресло у окна. Даже лампа есть, не больничная, а теплая, приглушенная. Я сажусь в это кресло и провожу пальцами по подлокотнику. Чисто.

Я не знаю, чем заняться. Поэтому просто убираю. Чищу всё — от подоконников до дверных ручек. Вымываю мелочи, которых никто не заметит. Только бы не думать. Только бы не остановиться. Потому что стоит замереть — в голове сразу гул, пустота, и где-то под этим щемящее чувство, что я потеряна.

Одежду мне приносят новую. Иногда странную, безвкусную. Будто выбирал кто-то, кто совсем не понимает, как одеваются девушки моего возраста. Юбки короткие, кофты мешковатые. Но всё равно хоть что-то. У меня есть, во что переодеться. Есть шкаф. Свои полки.

У меня нет телефона. Ни у одной из женщин, что работают в доме, я не видела его. Они словно тени — приходят, делают свою работу, исчезают. Не говорят, не смотрят в глаза. А мужчины... они просто проходят мимо. Будто меня здесь нет. Я могла бы попросить. Но не прошу. Гордость? Страх? Я не знаю. Только чувствую, что если начну просить — потеряю что-то последнее, что еще осталось от меня прежней.

Но внутри неутихающая тоска. Я скучаю по голосу мамы, брата. По запаху родного дома. По банальному «Привет, как дела?» в чате. По жизни.

С Антоном я не виделась с той самой ночи. Словно он исчез. Иногда мне кажется, что я придумала все это. Что его и не было вовсе. А если и был — то он теперь где-то далеко. Не со мной. Не рядом.

Я ненавижу себя за то, что вспоминаю, как он смотрел. Как говорил. За то, что жду. Не слов, не прикосновений — просто его присутствия. Знания, что он здесь. Что я не одна.

А ещё ненавижу за свою глупость. Ведь думала, что жить без мужа не смогу. Но его нет в моей жизни больше двух месяцев. Его почти нет в мыслях, и я так… спокойна. Мне так хорошо без него, что словами не передать. Тогда откуда было то чувство, что потеряюсь без него?

Понятия не имею.

Я его не любила.

Подхожу к окну. Уже смеркается. Небо стягивает серым, прохладным. И вдруг во дворе появляется машина. Плавно сворачивает к дому. Сердце подскакивает так, будто задышало впервые за долгое время.

Он выходит. Всё так же — уверенно, спокойно, как всегда. И во мне будто кто-то переворачивает внутренний замок. Страх, злость, облегчение, отчаянная надежда — все в одно смешивается.

Он вернулся.

Ноги сами несут меня к двери. Я не думаю, не размышляю, не колеблюсь — просто открываю её и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом напряжение в груди только нарастает.

Наверху тишина. Только гулко стучат собственные шаги в пустом коридоре. Я замираю в тени стены, когда слышу, как скрипит входная дверь.

Антон входит.

Он выглядит иначе. Усталость буквально стерла с него все живое. Под глазами глубокие тени. Ощущение, будто он не спал ни одну ночь с тех пор, как я его видела. Волосы растрепаны, плечи опущены. Пиджак в руке, шаги тяжелые. И все же в нем по-прежнему есть та сила, от которой внутри все сжимается.

Сначала он меня не замечает. Проходит мимо, но потом взгляд цепляется и замирает. Он смотрит на меня странно, как будто не узнает сразу, будто я напомнила ему о чем-то, что он пытался вытеснить.

— Нам нужно поговорить, — произношу я. Голос кажется чужим. Напряженным, пусть и ровным, но внутри все кипит.

Он резко выдыхает и отворачивается.

— Не сейчас, — устало бросает, словно просто хочет, чтобы я исчезла.

— Пожалуйста, — повторяю тише, но сдержанней. — Ты ушел, а я не знала, где ты был. Я не понимаю, что происходит. Мне нужно хотя бы...

— Настя, отстань. Потом, — отрезает он резко, уже делая шаг в сторону лестницы.

И тут что-то внутри меня рвется.

— Лучше тогда убей меня, — срываюсь я. — Просто убей, если все, что ты можешь — это молчать. Если я здесь только для того, чтобы сидеть взаперти, ничего не зная, никому не нужная, — то лучше уж убей.

Он резко останавливается. Оборачивается. И на мгновение я вижу в его лице не раздражение, не усталость, а боль. Глухую, непроявленную, ту, которую он прячет глубоко. И все равно я не отступаю.

— Мне не о чем думать, нечем жить, я даже не знаю, где моя мать. Все, что есть — это стены, в которых меня заперли, — говорю я чуть тише, но каждое слово звучит твердо.

Он быстро, решительно подходит. Рука хватает за локоть — резко, сильно, но не больно. Просто так, чтобы стало ясно: больше молчать он не собирается.

— Сдохнуть хочешь? — рычит он. — Если так, попрошу своих отпустить тебя. Прошло полтора месяца, но будь уверена, едва ты окажешься вне моей территории, тебя уничтожат. Сотрут в порошок. Пожалуйста, — отпустив мой локоть, жестом руки указывает в сторону двери. — Проваливай.

— Я просто хочу поговорить. Узнать, как моя мама. Антон, ты мне ни слова не говоришь. Я ведь тоже человек…

Он усмехается. Но такая горечь на его лице, что я сразу понимаю причину. Прикусываю язык, однако слово не воробей. Вылетело — не поймаешь.

— А я был не человеком, когда ты все выворачивала, да? — он смотрит в упор. — То есть тебе можно делать все что угодно, а то, что я делаю ради тебя же — это плохо, да? Ты права… зря я тебя сюда притащил. Лучше бы тебя уничтожили и ты не позволила мне глаза… Лучше бы тебя не было. И я раз и навсегда смирился бы с этим фактом. А не вот это вот все…

— Извини, — сглатываю шумно. — Я не хотела, чтобы все так закончилось. Но если ты ждешь от меня благодарности — ее не будет. Я не просила тебя заступаться за меня. Не просила тебя…

— Да? — снова резко хватает меня за локоть. Теперь с такой силой, что причиняет мне боль. — А кто плакал, прижимаясь ко мне? Кто ревел, шепча, что ни в чем не виноват? Нет, ты, конечно, права. Это я лох, что поверил тебе. Но как раз-таки я человек. Не послушал разум, а сердце. Облажался. Из-за тебя… — цедит сквозь зубы, но не продолжает. Отталкивает меня, развернувшись, поднимается по лестнице.

— Как моя мама? — Я бегу за ним. — Антон, пожалуйста, дай мне связаться с ней.

Он меня не слушает. Идет к своей комнате. Открыв дверь, заходит, я следом за ним.

— Антон!

— Блядь, — цедит сквозь зубы. — Уходи. Целее будешь. Или тебе понравилось то, что я сделал в прошлый раз? Хочешь продолжения?

Я отшатываюсь как от пощечину.

— Разреши мне с ней поговорить.

— Нет.

— Пожалуйста, — складываю руки в умоляющем жесте, хотя прекрасно знаю, что это ничем не поможет. — Она моя мама!

— Твоя мама… — усмехается жестко. Подходит ближе, наклонившись, смотри прямо в глаза. — Твоя мама ушла вместе с твоим мужем. Сбежали. То есть им совершенно насрать на тебя, ладно? Зато все собаки ищут тебя. Я тебя в последний раз предупреждаю — шаг налево и ты мертва. Ясно? Не стану за тобой бегать.

В висках долбит от напряжения. Я не верю собственным ушам. Может, Карпинский врет, чтобы мне боль причинить? Чтобы я не думала о муже? Так я и так не думаю. Мне на него давно плевать. Но мама…

— Ты… ты врешь! Я тебе не верю!

— Твое право, — качает головой, глядя мне за спину.

Я оборачиваюсь, вижу ту девицу. Она широко улыбается, не сводя глаз от Антона. Одета в короткую юбку, которая едва прикрывает задницу и блузку, первые три пуговицы расстегнуты и виден бюстгальтер. Сука.

— Антон…

— Выйди. Мне нужно расслабиться.

— Антон! Мы не договорили!

— На выход, если не хочешь заменить ее…

Я смотрю то на девицу, то но Карпинского. Поджимаю губы. Готова сквозь землю провалиться. Настолько мне стыдно. И больно.

Прекрасно понимаю, что Антон делает все специально. Хочет унизить. Он говорит совсем не то, что думает. Я тоже поступила бы точно так же, будь на его месте. Уверена. Возможно, даже хуже…

— Ты уверен, что поступаешь правильно? Не пожалеешь?

— Давно пожалел, — наклоняется ко мне. — Что не выпер тебя из офиса сразу. Ах, да… Захочешь разрядиться — приходи после нее. Может, получится как-то меня уговорить…