Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 9

Я сижу в своей комнате. В тишине, перелистывая журнал, который нашла в гостиной на письменном столе. В то же время машинально перебираю пряди волос и просто думаю. Обо всем, что свалилось на меня так внезапно. О том, как смотрел на меня Антон. А так же… Что же он задумал, а? Что он сделает ночью, когда придет? Он же не просто бросил мне вызов.

Опять слышу привычный стук в дверь. Такой тихий и вежливый, и я уже точно знаю, кто это.

— Заходите.

Входит та самая домработница, все такая же собранная, безмолвная. Сейчас она держит в руках не тряпку, не поднос, а огромные бумажные пакеты с логотипом бренда, который я видела разве что на экранах в аэропорту. Они выглядят тяжёлыми, будто набиты не косметикой, а чем-то куда более плотным.

Она ставит их один за другим, потом заходит мужчина в строгом костюме и приносит еще несколько. Следом третий, молодой. Поставив пакупки, выходит, почти не глядя на меня. Моя комната быстро превращается в склад роскоши: белые глянцевые пакеты занимают пол, кресло, край кровати. Их слишком много. Я знаю, что заказывала куда меньше. Уверена, что их было не так много!

Однако я молчу. Просто киваю. Не время задавать вопросы. Особенно тем, кто на них все равно не ответит.

Когда они уходят, я подхожу ближе, развязываю ленты. Внутри столько всего... Все, о чем я могла мечтать, и даже больше. Шелковые платья, невесомое белье, пара туфель, нет — три. Тонкие флаконы, дорогие кремы. Я точно помню: я была осторожна, выбирала по минимуму, не хотела показаться ненасытной. А здесь больше, чем нужно. Гораздо больше. Здесь все самое дорогое. Здесь даже те вещи, в сторону которых я не осмелилась посмотреть!

Это Карпинский, да? Он все заказал для меня? Но зачем? Зачем это делать для женщины, которую ненавидишь?

Достаю легкое домашнее платье — струящееся, простое, но такое… безупречное. Выбираю белый комплект белья. Беру гель для душа, шампунь, прохожу в ванную. Вода горячая, аромат клубники окутывает пространство... Я мою волосы, долго держу ладони на шее, на ключицах, будто смываю с себя все прежнее. Сушу волосы, расчесываю, наношу крем. На лицо, на руки, на все тело. Кожа становится мягкой, напитанной и… обновленной, что ли…

Надеваю все новое и смотрю на себя в зеркало. Сейчас я выгляжу именно так, как хочу. Не вызывающе, а уверенно. Я красива. Я пахну дорого. Чувствую, как во мне просыпается то, что так долго было подавлено. Ощущаю себя не жалкой пленницей, а самоуверенной девушкой, которая однозначно сведет с ума мужчину, который ещё не понял, на что я могу быть способна.

Проходит несколько часов. За окнами темнеет, дом замирает. Услышав, как урчит желудок, решаю подняться на кухню. Та женщина почему-то не принесла сегодня ужин, что очень удивляет. Может, таков был приказ босса? Больше не нести мне еду, чтобы я чаще выходила из комнаты?

Не знаю.

На мне балетки, которые показались мне очень удобными. Я не ошиблась с выбором. Бесшумно наступаю на ступени, оказываюсь на верхнем этаже. В доме никого нет. Гробовая тишина. Лишь на кухне горит свет.

Едва захожу в помещение, вижу ту девицу. Сидит у стола, лениво водит ложкой по тарелке, и едва замечает меня, вскидывает брови. Взгляд быстрый, изучающий, как сканер. От головы до пят. В ее глазах неверие и что-то похожее на раздражение.

Она не говорит ни слова. Только смотрит. Смотрит так, будто не может поверить, что это я. Что я вот так выгляжу. Что я теперь не та жалкая баба, которую держат тут насильно.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, проходя мимо. — В такое время…

— Это ты меня спрашиваешь? Как раз-таки ты тут что делаешь, а? Откуда эти шмотки? С каким работником переспала, а? Кто тебе все это купил?

— А сколько получают ремонтники, которые работают здесь, а? Они способны на такие покупки? Ты серьезно так думаешь?

— Тогда кто? Точно не Антон же!

Я усмехаюсь, глядя на нее. Боже, кем она себя вообще возомнила, интересно! Откуда такая уверенность в себе? Кто она вообще такая?

— Не твое собачье дело, поняла?

— Как раз мое! Он как вернется, сразу позовет меня к себе! Вот увидишь!

— Он как вернется, сразу подойдет ко мне. И… Имей в виду… Что твой срок годности почти истек. Скоро вылетишь из этого дома, как пробка из бутылки. Ясно?

Сижу на кухне, опираясь локтем о край стола, чуть склоняюсь вперед, все еще ощущая на себе тяжелый, цепкий, недоверчивый взгляд девицы. Откуда у нее такая самоуверенность — только богу известно. Но полагаю, что это вина Антона тоже. Если он хочет меня в этом доме… Придется ему избавиться от левых женщин. И я уверена, что это рано или поздно случится.

Я застываю, потому что сквозь стены доносится глухой, не спутать ни с чем звук: низкое, уверенное урчание мотора, хруст гравия под тяжелыми колесами, хрипловатый выдох тормозов, и затем короткий, резкий хлопок дверцы.

Карпинский пришел.

Сердце на секунду пропускает удар, а потом начинает биться чаще. Девица, кухня, еда, любые мысли в один миг растворябтся, как будто кто-то хлопает по выключателю, и я перестраиваюсь, становлюсь вся вниманием, ожиданием, готовностью.

Я медленно выпрямляюсь, движения мои неторопливы. Делая вид, что не замечаю ее взгляда, спокойно прохожу мимо, в ее сторону даже не взглянув. Хотя ощущаю, как она цепляется за меня глазами, старается уловить хоть что-то в моем лице, однако для меня сейчас существует только одно — то, как войдет Антон и что сделает первым делом. Он обещал, что ночью мне все понравится. Увидим, что он имел в виду.

Прохожу в гостиную, к белоснежному дивану и спокойно опускаюсь на него. Спокойствие, которого на самом деле нет. Медленно закидываю ногу на ногу, устраиваясь так, будто просто отдыхаю после тяжелого рабочего дня, хотя внутри все сжато до предела. И я почти ощущаю, как вибрирует воздух от напряжения.

Голод уходит, как будто его и не было, и даже мысль о том, чтобы что-то перекусить, кажется абсурдной. Я сижу в ожидании.

Слышу, как открывается дверь — хлопнувшая створка гулко отзывается в холле, и почти сразу раздаются тяжелые, широкие шаги. Едва замечаю его, ловлю его взгляд на себе, сразу понимаю, что Карпинский пьян

С его появлением пространство будто бы меняется: вместе с ним заходит улица, ночь, холод, напряжение, что повисает в воздухе.

Девица уже стоит у двери кухни. Замирает, готовая что-то сказать или сделать, а потом делает шаг, когда он приближается к ней, но Антон, не повернув даже головы, проходит мимо. Будто ее нет или же ее присутствие не стоит даже жеста или взгляда.

Он идет неуверенно, немного пошатываясь, и, когда доходит до небольшой лестницы — тех трех-четырех ступенек, ведущих вниз в гостиную, — внезапно останавливается. Карпинский смотрит на меня, а я встречаю его взгляд. Спокойно, не отворачиваясь, даже не мигая. Хочу прочесть в его лице все сразу — что он чувствует, о чем думает, что собирается сказать или сделать.

Карпинский вдруг криво, уставшие усмехается. С легкой насмешкой, намекая на то, что знает что-то такое, чего не знаю я, или знает слишком многое, чтобы делиться хоть чем-то. И, не говоря ни слова, медленно подходит ко мне. Не садится, а буквально падает на диван рядом с тяжелым выдохом.

Краем глаза замечаю, как девица, что стоит у кухни и наблюдает за нами, резко разворачивается. Явно почувствовав, что ее роль закончилась, быстрыми, нервными шагами почти выбегает из дома, не оглядываясь. Не оставляя после себя ничего, кроме слабого послевкусия поражения.

Антон откидывается на спинку дивана, трет лоб, потом виски. Едва расслабляется, глубоко выдохнув, я прижимаюсь к его плечу и кладу руку на его живот, желая обнять. Тело Карпинского моментально напрягается. Оно становится каменным. Мне кажется, что он вообще перестает дышать. Лишь через мучительные секунды его грудь тяжело вздымается, а рука обвивает мою талию.

Теперь я выдыхаю. Скорее от облегчения, что он меня не оттолкнул.

Карпинский утыкается носом мне в макушку, втягивает аромат моих волос. От него так вкусно пахнет, что я прикрываю глаза. Клянусь, разреши он, я бы так и уснула — рядом с ним, в его объятиях.

Если буквально несколько дней назад я чувствовала безумную ненависть к нему, то сейчас… Он единственный, рядом с кем я в безопасности.

— Ты когда-нибудь сможешь простить меня, Антон? — еле шевелю губами.

Нужен ли мне его ответ? Я ведь более чем уверена, что лезу на рожон. Что он может разозлиться, послать меня как можно дальше. Однако не могу молчать.

Он снова не отвечает. Наверное, несколько минут. Ноль реакции. В момент, когда поднимаю голову, чтобы посмотреть, не уснул ли он, ловлю его взгляд.

— Ты разочарование всей моей жизни, Настя. О каком прощении идет речь? — бьет наотмашь. — Иди спать.

— Мне так хорошо, — отвечаю машинально.

— Иди спать, Настя, — отрезает жестко. — Я сейчас не в том настроении, чтобы поставить тебя на колени. Да и не хочется. Не сегодня. Уходи, пока не поздно.

— Ты обещал…

— Я всегда выполняю свои обещания, — перебивает.

Спорить с ним бессмысленно. Я отстраняюсь, встаю на ноги, но перед тем, как уйти, наклоняюсь и оставляю короткий поцелуй на его щеке.

Рука Карпинского сразу сжимается на моей шее.

— Не смей… — рычит он сквозь зубы. — Если думаешь, что таким образом сможешь крутить меня вокруг своего пальца… Ошибаешься. Эта одержимость тоже пройдет. И тогда мне станет плевать на тебя. Проваливай.