Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 7

Стою перед Карпинским не двигаясь, не дыша. Все, что только что сказал Антон, впивается в меня, как иглы. Но я не реагирую. Точнее, реагирую не сразу. Внутри странная тишина. Ни шока, ни обиды. Только легкое недоумение и мысль, которая упрямо крутится в голове, не давая покоя: Зачем? Зачем я ему вообще сдалась?

Смотрю на него — высокого, сильного, с влажными волосами, с этой проклятой хищной грацией дикого зверя, который точно знает, на кого охотится. Он красив, да. Настоящий альфа. Таких, как он, не так много. Девушки липнут к нему, в офисе при его появлении все замирали, как по команде. Я слишком хорошо помню, сколько женщин прошли через его постель и как легко он забывал их. Секретарши, ассистентки, даже замужние коллеги — они сгорали и исчезали, а он шел дальше, не оборачиваясь. Он и не скрывал этого. Не считал нужным. Я даже помню, сколько из них ревели. Кто-то устраивал скандал перед уходом, обвинив его во всех грехах, назвав кобелем. Да, он никого не заставлял. Винить его было не в чем, ведь спали все с ним добровольно.

И я всегда знала, что он ненадежный. Знала, что никогда не смогу довериться. Потому что для него я такая же, как все. Переспит, вытворять что хочет, а потом пошлет на все четыре стороны.

Но все изменилось, когда он защитил меня перед друзьями, доверившись мне полность. И сейчас… Он демонстрирует мне совершенно другую сторону, где отчётливо даёт понять, что зациклился на мне.

Так почему именно я?

Да, он интересовался. Да, я замечала, как он смотрит. Как часто подходил ближе, чем позволено, будто проверяя: поддамся или нет. Будто каждый раз надеялся, что я в итоге сделаю шаг навстречу. Но… я была замужем. Однако не шла навстречу не потому, что любила мужа — я тогда не понимала, что нет к нему никаких чувств, — а потому, что верила, будто должна быть рядом с супругом. Будто… не могла иначе. Как будто кто-то незаметно держал меня за горло, заставлял быть верной.

Теперь отчётливо ясно: любви там не было. Только страх. Только зависимость, которую я принимала за преданность.

А сейчас передо мной стоит настоящий мужчина. Требующий. Злой. Говорящий, что не может выкинуть меня из головы. И действительно любящий. Наверное, первый мужчина в моей жизни, кто испытывает по мне искренние чувства…

А ведь буквально пару часов назад он занимался сексом с другой — с той, чей голос я слышала через стену: липкий, фальшивый, нарочитый. Та, у которой, скорее всего, идеальное тело, гладкая кожа, надушенное тело. Он был с ней. А теперь — со мной?

Что он хочет понять? В чем пытается разобраться? Я же точно не очередной его «эксперимент»… Он хочет меня забыть, но не может…

От этих мыслей уже даже не больно. Скорее — холодно и пусто. И в то же время внутри поднимается странная волна. Не страха. Презрения? Отвращения? Или… власти? Может быть, все сразу.

Я делаю долгий, медленный вдох. Снимаю с себя футболку — ту, за которой пряталась, как за броней. Ткань бесшумно падает на пол. Следом бесформенные, смешные шорты.Остаюсь в одном нижнем белье. И это не кружевное из дорогих магазинов, не то, чем стоит хвастаться. Просто обычное, выцветшее, практичное белье.

Антон молчит. Его глаза темнеют. Он все так же стоит у окна, не двигаясь.

— Сними остальное, — бросает он тихо, без нажима, но в голосе приказ.

Я не отвечаю. Просто подчиняюсь. Медленно тяну за лямки лифчика, расстегиваю, позволяю ему соскользнуть с плеч. Холод касается кожи, соски сразу напрягаются — не от желания, а от нервного напряжения. От чувства, будто стою на сцене перед зрителем, который не моргает разглядывает меня.

Потом снимаю трусы. Остаюсь абсолютно обнаженной.

Стою прямо. Не пряча тело, не прикрываясь. Мне нечего скрывать. И уже нечего бояться.

Он подходит. Обходит медленно, как хищник, осматривая добычу. Его взгляд скользит по телу, по изгибам. Чувствую, как горит кожа, как напрягаются плечи от его дыхания за моей спиной. Он цокает языком, будто оценивает товар.

— Ничего особенного, — произносит холодно. — Абсолютно. Ни лица, ни фигуры, ни чего-то такого, ради чего можно было бы потерять голову… Но почему, черт возьми, я не могу тебя выкинуть? Ты же… последняя тварь.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в глаза. Разглядываю, будто теперь я его изучаю. Приближаюсь вплотную. Он выше меня на голову, но я вздергиваю подбородок, чтобы не отвести взгляд.

Кладу ладони ему на грудь. Кожа горячая, натянутая, крепкая. Провожу пальцами вверх к плечам. Потом вниз, чуть царапая ногтями, оставляя невидимые следы. Антон дергается едва заметно. Мышцы под руками напряжены.

И тогда я говорю, тихо и хрипло:

— Ты всегда будешь желать меня…

Но никогда не добьешься.

Слова повисают между нами, как ядовитая завеса. Он молчит. Уголки его губ изгибаются в кривой усмешке.

Пальцы Карпинского слишком резко сжимаются на моей шее. Не до боли, но достаточно, чтобы похолодела кожа. Хватаю ртом воздух. Сердце бьется в горле. Он смотрит в упор, будто хочет вывернуть меня наизнанку. Его взгляд — сквозной, хищный. Без жалости.

— Последняя тварь, — бросает, почти выдыхая. Хрипло, с каким-то сорванным надрывом. Не ядом, а огнем.

Он толкает меня к кровати. Я оседаю на край, руки автоматически упираются в матрас. Он становится надо мной, колени по бокам, тепло тела будто опускается с потолка. Воздух греется. Он не прикасается, не целует, даже не двигается — просто дышит. И этого уже слишком много. Я сползаю выше, хочу увеличить расстояние между нами, однако Антон не отступает.

Потом его горячие, твердые, ладони ложатся на мои бедра. Он разводит их — я поддаюсь. Не потому что хочу. А потому что знаю, что нет выбора. Карпинский возьмет то, что хочет. Он возьмет меня принципиально, из-за моих слов, но какой кайф, если без моего желания? Он не удовлетворится, — я в этом уверена. Поэтому не отталкиваю.

Его пальцы скользят ниже. Без прелюдий. Без разрешения. Он находит вход, однако, как я предполагала, ничего не чувствую. Ни желания, ни стыда.

И вдруг он углубляется. Как будто ищет не удовольствие, а мою слабую точку.

Я застываю, почувствовав внизу живота тяжесть.

Нет, Настя… Нет. Не смей. Не позволяй ему так действовать на тебя.

Но он двигается. Нависает надо мной, смотрит в глаза так, будто в душу заглядывает. Его грудь почти касается моей, дыхание рвется у виска. Вторая рука накрывает грудь, сжимает. Подушечки пальцев едва касаются соска и он мгновенно напрягается.

Я втягиваю воздух сквозь зубы. В голове мечется мысль: «Останови. Сейчас же». Но тело дрожит, подстраивается, предает с каждым его движением. Оно откликается. Он контролирует им, не я.

Он проводит большим пальцем по соску. Круг за кругом. И при этом не сводит с моего лица глаз, словно гипнотизирует.

А внутри меня его пальцы. Они больше не исследуют. Они берут.

— Что ты… Черт! — упираюсь ладонями в напряженную грудь Антона.

Его сердце стучит так быстро, так шумно, что от этого я ещё сильнее напрягаясь. Сжимаю бедра. Близко… Слишком быстро... Я не готова. Не хочу. Волна собирается, катится, поднимается. Я вот-вот взорвусь.

Прячу глаза в изгибе локтя, хочу оттолкнуть второй рукой, но он ловит оба моих запястья, заводит за голову.

— Открой глаза и смотри на меня, — командует он.

Качаю головой, не желая подчиняться. Антон проникает в меня еще глубже, ускоряет движения и одновременно большим пальцем нажимает на клитор.

— Открой, я сказал, глаза и смотри на меня. Как ты там сказала? Никогда не добьюсь тебя? Ты уверена? Течешь, блядь, на моих пальцах, еще и бросаешь вызов? Откуда такая смелость? Откуда такая уверенность, а?

Горло перехватывает, но я молчу. Даже не дышу…

— Я… Не хочу… Ты сам.

— Да? Поэтому кончаешь? — шипит он сквозь зубы. — Потому что совсем не хочешь?

Он замирает, вытаскивает палец. Резко распахиваю глаза, глядя на него. О, боже… Это же пытка — остановиться в такой момент. Да, я пытаюсь выглядеть гордой, но на самом деле… Антон действительно довел меня до пика. Я вот-вот должна была кончить, но он…

— Проси, — цедит, наклонившись ближе. — Проси, иначе уйдешь в комнату, будешь представлять меня над собой и кончать, трогая саму себя. Проси, Настя…

Я качаю головой. Нет, никогда в жизни не попрошу.

Карпинский нависает. Я чувствую его эрекцию. Он тоже возбужден.

Вырвав руку из его хватки, опускаю ее на его пах и сжимаю. Антон шипит, матерится сквозь зубы.

— Ты же тоже… хочешь…

— Сука… я всегда хотел, — снова проникает в меня пальцами. Несколько резких движений, несколько нажатий на клитор и я взрываюсь, крепко зажмурившись. Лишь издаю какой-то звук, который сама едва слышу. — Уходи. Немедленно. Завтра буду разговаривать с тобой иначе.