Бесчувственный. Не обещал быть верным

Глава 19

Антон проходит мимо меня, и в последний момент я, словно действуя на автомате, хватаюсь за его локоть, впиваясь ногтями в ткань костюма, ощущая под пальцами тепло его кожи. Он останавливается, едва заметно разворачивается, но даже не смотрит на меня. Его взгляд скользит мимо. Я же поднимаю голову и, глядя снизу вверх, стиснув зубы, буквально скриплю зубами. Слова вырываются напряженно, с трудом, через ком в горле:

— Куда ты идешь?

— Куда-куда… домой. Куда я ещё могу пойти? — отвечает он спокойно, но в этой спокойной интонации сквозит холод.

— А как же я? — голос мой срывается, но я стараюсь говорить твердо. — Ты что, оставишь меня здесь?

— Да. Продолжай в том же духе, Настя. Как жила до меня — так и продолжай. Забудь, что я когда-то отвез тебя в свой дом, забудь обо всем, что было. Делай, что хочешь — возвращайся к бывшему мужу, уезжай, ищи другой выход… Ты мне больше не нужна.

Его слова падают на меня, как ледяные камни. Он едва заметно вырывает руку из моей хватки, и, выпрямившись, просто уходит.

Я остаюсь стоять на месте, не в силах пошевелиться. Внутри всё сжимается от шока. Паника накрывает, сердце колотится так, что я слышу его в висках. Мгновенно в голове начинают метаться мысли. Что делать? Куда идти? Бежать за ним или остаться? Звать его или отпустить? Всё внутри сопротивляется, кричит, что нельзя его отпускать, но тело не слушается. Я не знаю, что правильнее — остаться одной здесь или последовать за ним…

Через несколько секунд, которые кажутся вечностью, я пытаюсь взять себя в руки. Ощущение, что земля уходит из-под ног, не отпускает. Оглядываюсь и понимаю, что Антона уже нет. Зато вижу, как ко мне уверенным шагом приближается тот самый пузатый мужчина. Взгляд его слишком уверенный. И голодный. От этого по спине пробегает холод. Я резко разворачиваюсь и почти бегу к выходу, стараясь не оглядываться.

Выбегаю в холл. Карпинского и тут нет. В груди нарастает отчаянное чувство, будто я опоздала всего на несколько секунд. Подбегаю к лифту и, почти не контролируя движений, лихорадочно нажимаю кнопку вызова, снова и снова, словно от этого он приедет быстрее. Но лифт не спешит, и каждая секунда ожидания кажется мучением.

Краем глаза снова замечаю того пузатого. На этот раз он не один — за ним следуют двое или трое высоких мужчин в темных костюмах. Они движутся слаженно, уверенно, как охрана, и в их шагах есть что-то хищное. Мне становится ясно, что оставаться здесь опасно. Сердце бьётся всё быстрее, ладони потеют, а мысли обрываются, сменяясь одним-единственным импульсом — бежать.

Наконец, после мучительно долгих секунд, тянущихся целую вечность, створки лифта с тихим звуком раздвигаются. И я, почти потеряв контроль над дыханием, вхожу внутрь. Резко поворачиваюсь и несколько раз подряд нажимаю на кнопку с цифрой один. Внутри всё сжимается в мольбе, чтобы двери скорее закрылись. Только бы не оказаться с ними в одной кабине. Лифт медлит всего мгновение, но оно кажется издевательски долгим. Едва створки начинают сходиться, я краем глаза замечаю, как один из охранников пузатого мужчины делает резкий шаг вперёд, вытягивая руку, явно намереваясь остановить лифт. Однако она с тихим металлическим стуком смыкается прямо перед его пальцами. Я выдыхаю так, будто несколько минут подряд не могла вдохнуть. Ноги слегка подгибаются от облегчения, смешанного с паникой.

Кабина пуста, и тишина, нарушаемая только мягким гулом движения вниз, кажется одновременно спасением и пыткой. Я поднимаю глаза и вижу свое отражение в большом зеркале напротив — лицо покрасневшее, лоб блестит от капель пота, прилипшие к вискам волосы выдают, насколько сильно я нервничаю. Глаза, широко раскрытые и полные липкого страха, смотрят на меня так, будто это вовсе не я, а чужая женщина, загнанная в угол и лишённая выбора. В груди пульсирует злость — на Антона, на его холодный голос, на то, что он, как и мой муж в прошлом, просто использовал меня и выкинул. Словно я вещь, которая постарела и стала ненужной. К горлу подступает тяжелый, невыносимый ком. Хочется расплакаться, но слезы не идут. Потому что помимо обиды, внутри живет еще что-то страшнее — пустота от осознания, что Карпинский ушел, бросил меня, отвернулся. Оставил в таком состоянии в незнакомом месте, без шанса с кем-либо связаться.

Лифт мягко останавливается, двери открываются, и я, будто опасаясь увидеть кого-то снаружи, осторожно выглядываю, а потом выхожу на первый этаж. Едва оказываюсь за пределами здания, в лицо бьет прохладный ночной воздух, обжигающий кожу после духоты, но не приносящий облегчения. Быстро оглянувшись, я не нахожу ни одного знакомого лица, однако ощущение, что абсолютно все, кто находится здесь, смотрят именно на меня, пронизывает до дрожи в коленях.

В голове снова роятся вопросы. Куда идти, в какую сторону бежать? Кому позвонить? У кого просить помощи?

Ни один из них нет ответа. От этого становится ещё хуже: время утекает, а ноги сами несут меня к дороге, всё быстрее и быстрее. Пока дыхание не сбивается, сердце не начинает колотиться так, что в груди начинает невыносимо болеть.

В момент, когда я думаю, что смогла сбежать ото всех, словно вынырнув из темноты, рядом останавливается черный автомобиль с тонированными окнами. Я не успеваю понять, что происходит, как дверца распахивается, и из машины выходят двое мужчин в темных костюмах. Их движения быстрые, отточенные, и прежде чем я осознаю опасность, их сильные руки хватают меня за плечи, разворачивают и толкают к открытой дверце. Я, чувствуя, как внутри всё рвётся, начинаю вырываться.

— Отпустите меня! Не трогайте! Кто вы? Куда вы меня ведете? Спасите меня! — кричу я.

Однако мои слова тонут в ночной тишине, и никто из прохожих даже не останавливается. Меня буквально заталкивают внутрь, дверца с глухим звуком захлопывается, и в следующую секунду машина срывается с места. Я остаюсь совершенно одна — такая беззащитная, без понимания, куда меня везут. И с нарастающей внутри паникой, которая грозит разорвать меня изнутри.

Салон машины поглощает меня, как беззвучная темница, где единственным источником света остаются слабые блики уличных фонарей, скользящие по чёрным кожаным сиденьям и тут же тонущие в глубокой тени. Стекла затонированы настолько плотно, что за ними невозможно различить ни очертания зданий, ни отблески витрин, и это полное отсутствие ориентиров только усиливает ощущение, что я больше не контролирую ничего — ни направление, ни собственную судьбу. Воздух внутри прохладный, но от этого не становится легче: всё тело словно сжато невидимыми тисками, а сердце бьётся так громко, что каждый удар отдается в висках.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки до боли, ногти впиваются в кожу, и я осознаю, что не решаюсь повернуть голову, чтобы взглянуть на тех, кто находится рядом

Машина идёт быстро, но плавно, и только глухое урчание двигателя нарушает вязкую тишину.

— Куда вы меня везете? Зачем? Кто вы? — пытаюсь заговорить, но слова повисают в воздухе, не встречая ни ответа, ни даже тени реакции. Молчание давит сильнее любых угроз, потому что в нём ясно читается: моё мнение, мои чувства и даже попытки сопротивления не имеют ровно никакого значения.

В груди поднимается тугой клубок злости, обиды и отчаяния, и где-то глубоко внутри рождается безумная мысль — распахнуть дверь на ходу и выпрыгнуть, лишь бы вырваться из этого ледяного плена. Но разум тут же отрезвляет: я не знаю, где нахожусь, машина мчится на большой скорости, а мои силы ничтожны по сравнению с этими людьми. Страх постепенно превращается в вязкое, парализующее ожидание — что будет дальше, кто встретит меня в конце этой дороги, и есть ли у меня хоть малейший шанс вернуться обратно…

Машина замедляется, и ровный бег колёс по асфальту обрывается резким толчком, от которого меня подбрасывает вперёд. Почти сразу дверца со стороны охранников распахивается, впуская в салон прохладный ночной воздух с примесью пыли и бензина. Меня грубо хватает чья-то сильная рука и без единого слова вытаскивает наружу. Я понимаю, что любое сопротивление здесь бесполезно: каждое моё движение мгновенно блокируется их физической силой. На секунду я оказываюсь под открытым небом, ослепленная светом фар другой машины, и уже через мгновение меня направляют к ней. Я как предмет, который перекладывают с места на место.

Скольжу в новый салон и сразу вижу массивную фигуру мужчины с тяжелым, выпуклым животом, натянутым рубашкой. Он сидит широко, уверенно, маленькие прищуренные глаза цепляют меня, медленно скользят по моему телу, раздевают.

Тот самый пузатый, которому отдал меня Антон.

Рядом с ним пустое место, и именно туда меня толкают, но я упорно отхожу в самый угол, вжимаясь в дверцу, желая раствориться в тени. Голос дрожит, когда я срываюсь на вопросы:

— Что вам нужно? Кто вы такие? Что вы от меня хотите?

Он не отвечает — только медленно растягивает губы в ухмылке, лишенной тепла, но полной ощущения власти и уверенности, что со мной можно сделать все. В отличие от прошлой машины, здесь горит тусклый потолочный свет, и это только усиливает неприятие: я вижу каждую складку на его лице, каждый блеск пота, влажный блеск губ.

Машина трогается, и мы снова едем в неизвестность. Мужчина двигается ближе, его тело источает тяжелое, липкое тепло. Внезапно его ладонь опускается на моё колено и сжимает бедро. Внутри поднимается волна отвращения. Такая острая, что кажется, кожу в этом месте можно срезать ножом, лишь бы избавиться от этого прикосновения. Я дергаюсь, но он только сильнее сжимает, и медленно наклоняется ко мне. Его лицо всё ближе. Я уже чувствую его противное дыхание.

Он что, хочет меня поцеловать?

Зажмуриваюсь, закрываю лицо руками. Меня спасает резкое торможение. Бросает вперед, едва не ударяется лбом о мое лицо и срывается на грязную брань.

— Что, чёрт возьми, происходит?!

С переднего сиденья, даже не оборачиваясь, водитель бросает сухо, отрывисто:

— Это люди Карпинского. Они вооружены.