Царь зверей не лев

Белый призрак

У Мбала-Мбалы дорога кончалась. здесь проходили лишь звериные тропы, и наш кортеж продвигался вперед со скоростью черепахи. Нам надо было проехать три пересохшие речные русла, которые в период дождей превращались в бурные потоки. Каждое из них стало для нас настоящей Голгофой — грузовики тонули в песке, нам приходилось подцеплять к ним все три "тойоты", у которых были ведущими передние и задние колеса, и сантиметр за сантиметром вытаскивать их.

Это каждый раз означало по меньшей мере два часа каторжного труда, но ничего другого не оставалось делать. Другой дороги, кроме этой, не было.

Наконец, мы добрались до места в излучине реки, которое приметили еще с самолета. Мы так устали, что уже не в силах были что-либо делать. Из машины мы достали раскладные кровати и как были, не раздеваясь, грязные и потные, повалились на них. Я заснул как убитый. Проснулся я от того, что кто-то шептал мне на ухо:

— Бвана, вставайте!

Я не сразу понял, где нахожусь. Была глубокая ночь, в свете луны я разглядел наши машины, которые казались какими-то чудовищами. И тут я увидел нечто еще более нереальное, а потому и более жуткое.

Рядом со мной стоял кто-то в белом.

Я вскочил на ноги. Белый призрак бесшумно отступил, мне показалось, что он парит в воздухе, потом он наклонился, и я снова услышал тот же странный шепот:

— Бвана, вы можете располагать мной.

Тут я узнал в белом призраке Муго, нашего повара, которого мы взяли с собой из Найроби. Я посветил на него фонариком и не поверил своим глазам. На нем была белоснежная поварская одежда, на голове — высокий, накрахмаленный колпак, да и стоял он вытянувшись по струнке, и это — среди диких кустарниковых зарослей, где совсем неподалеку раздавалось рычание льва.

Я рассмеялся, да так, что долго не мог остановиться, не в силах что-либо сделать с собой.

Вы себе представить не можете, насколько это было невероятно и комично: расфранченный повар среди диких зарослей. Все время, пока я смеялся, Муго неподвижно стоял и без тени улыбки смотрел на меня, ни один мускул не дрогнул на его лице. Кто знает, что подумал он обо мне в эту минуту. Я об этом так никогда и не узнаю.

Совсем близко от лагеря были слышны крики диких зверей, шумели воды бурной Таны. В сухой период уровень воды в реке достигает полметра-метр, но как только начинают таять ледники горы Кения, уровень воды в реке резко повышается, правда, он так же быстро может понизиться, иногда настолько, что в реке образуются песчаные островки. В сухой период растительность сохраняется лишь по берегам реки, и эта зеленая полоса притягивает к себе стада слонов, жирафов, носорогов, антилоп. Разумеется, возможность добычи привлекает сюда и хищников. Тучи мух, комаров и всяких насекомых носятся в воздухе. В областях, прилегающих к реке Тана, распространены африканские малярийные лихорадки. Мы постоянно принимали лекарства, но все же опасались, что малярия доберется и до нас.

Зачем я вам все это рассказываю? Для того, чтобы вы лучше представили себе окружение, на фоне которого вдруг возник накрахмаленный повар.

Долгое время Муго оставался самым загадочным лицом в лагере. Это был отлично вышколенный слуга, всегда, при любых обстоятельствах сохранявший невозмутимость и сверхопрятный вид. Я догадывался, что он хранит какую-то тайну, но как только я заводил об этом речь, Муго вежливо менял тему разговора. Со временем мне все-таки удалось кое-что разузнать. Сейчас-то я понимаю почему Муго тогда молчал, не реагируя на мой смех, но и будучи не в силах заговорить со мной. Он не мог простить мне смех, который задел его самолюбие.

— Бвана, кушать подано, — с каменным лицом произнес он.

— Спасибо, Муго, — я перестал смеяться.

Я пошел за ним. На лужайке у реки, в живописном местечке был разложен костер, на раскладном столике, накрытом чистейшей скатертью, стояли закуски, сухари, минеральная вода.

Муго накрывал на стол, стуча приборами, и, не будь звуков, доносящихся из дикого буша, я бы охотно поверил, что нахожусь на террасе отеля "Хилтон". Когда Муго подавал суп, неожиданно появился Маррей.

Удобно расположившись, он велел Муго принести еще один прибор.

— Мы будем обедать вместе, — сказал он и уже шепотом добавил: — Пусть знает, что и я что-то значу. Ведь мы оба шефы, не так ли?

— Если мне не изменяет память, ты подал в отставку. Ты сдался еще при отъезде из Найроби.

— Как на это посмотреть, — многозначительно заметил он, но мне сразу стало ясно, что он имеет в виду. Маррей переставал быть шефом лишь в трудные минуты, когда нужно было принимать какое-то решение. И всякий раз ему удавалось ловко снять с себя ответственность, — так оно и было на протяжении всей нашей совместной жизни в буше. Но я не мог сердиться на него всерьез, надо было принимать его таким, каков он был. Он был очень старательный, делал все, что было ему по силам, а главное — я всегда мог рассчитывать на его преданность. Верный друг в буше — дороже золота.

У Маррея всегда был весьма представительный вид. Вот и сейчас, усевшись, словно на банкете, он хлопнул в ладоши. В тот же момент появился Муго.

— Меня интересует лишь второе блюдо. Что ты можешь предложить, Муго?

Маррей делал вид, будто он обсуждает с обслуживающим его официантом фирменные блюда местного шеф-повара. Выглядел он усталым, но глаза сияли. Он снова был в форме. Наконец, когда они остановились на бифштексе с зеленью, меня начал разбирать смех. Но я сдержался. Оба играли свою роль превосходно, с той лишь разницей, что для Муго это имело какое-то отношение к его тайне.

— Это было не так уж плохо, — довольно заметил Маррей, покончив с вяленым мясом. — Можешь подавать десерт, Муго.

Мне было интересно, чем все это кончится. Но представьте себе, что десерт, приготовленный Муго, действительно был верхом кулинарного искусства. Когда, отправляясь в буш, мы грузили вещи, у Муго были две коробки, с которых он просто не спускал глаз. Он сам проследил за их погрузкой. Одна стояла у его ног, на второй он сидел. Я уже знал, какие сокровища у него там были спрятаны. В коробках помещалась походная кухня, все, что было необходимо Муго, чтобы сразу же приняться за работу, пока мы как следует не обоснуемся.

Маррей доел десерт и от удовольствия прищелкнул языком:

— Отлично! Муго, принеси-ка еще!

— На твоем месте я бы умерил аппетит, — заметил я.

— Почему?

— Ты же хотел сесть на диету, чтобы не дразнить львов.

Маррей вспомнил о полицейском, которого слопал лев, и настроение его сразу испортилось. Десерт он все же доел, но ему явно было уже не до разговоров, а ведь он еще не знал, что ждет нас впереди. За шесть недель, что мы провели в лагере у Мбала-Мбалы, львы разорвали в округе одиннадцать человек и раза три подкрадывались к нашему лагерю. Однажды они напали даже на Мбала-Мбалу. В сухой сезон и по ночам бывало очень жарко, некоторые из местных жителей предпочитали спать под открытым небом, рядом с хижинами. Однажды утром рядом с хижиной нашли оставшиеся от них лишь окровавленные клочки одежды да львиные следы.

Когда львы нападали на стадо скота, то действовали с особой стратегией и очень хитро. Первым делом они устраняли пастуха. И только после этого набрасывались на стадо. Таких агрессивных львов я еще не встречал в Африке. Они могли напасть когда угодно, в любое время. В лагере мы установили круглосуточное дежурство, а палатки разместили так, что в случае нападения мы могли быстро окружить хищника. С восточной стороны лагеря жили туземцы и Муго, на юго-востоке стояли палатки зоологов, а направление с запада, от реки, прикрывали Маррей и я. Лагерь освещался ночью керосиновыми лампами, но все было напрасно. Львы не боялись света и быстро поняли, что человеческое мясо вкуснее мяса животных. Но я несколько забегаю вперед.

— Бвана, пожалуйста, чай, — предложил мне неутомимый Муго и поставил серебряный поднос. Я с удивлением взглянул на него. Там был герб. Я заметил, как нежно и любовно прикасается Муго к старинному серебру, и решил разузнать, что за всем этим кроется.

— Бвана, пожалуйста, — предложил он и Маррею.

Когда мы выходили из-за стола, Муго стоял, вытянувшись по струнке, на лицо его уселись комары, но он даже и бровью не повел.

— Желаю вам спокойного и освежающего сна, бвана, — поклонился он мне.

— Спокойной ночи, бвана, — сказал он Маррею, взглянув на него своим непостижимым взглядом, который никогда ничего не выдавал. Маррей этого не заметил. Львы не выходили у него из головы.

Это был наш первый вечер в буше.

Постройка лагеря заняла две недели. Но уже в первые дни нас постигла неудача. Наш шофер по имени Альфонз отправился на грузовике в Лимуру за покупками. Его сопровождал лишь грузчик-африканец. Альфонз должен был привезти холодильник, строгальный станок, электропилу, проволоку, доски, гвозди, инструменты... Чтобы выиграть время, мы решили делать ящики для транспортировки зверей в Чехословакию на месте, одновременно с их отловом.

С нетерпением мы ждали возвращения Альфонза. Но особенно ждал его Муго. Закончив свои дела по кухне (а Муго настоял на том, чтобы ее построили в первую очередь), он выходил на тропинку и с надеждой смотрел в сторону Мбала-Мбалы. Альфонз должен был привезти кое-что и для него, он дал ему целый список. Но прошло целых три дня, а Альфонз все не возвращался. Мы не знали, что и думать. Альфонз был человеком надежным, он был из числа тех, кого мы тщательно отобрали еще в Найроби.

— Я слетаю, посмотрю, где он, — охотно вызвался Маррей. Работа по постройке лагеря была ему не по душе, он скучал, с нетерпением ожидая, когда начнется отлов, где без его самолета нам не обойтись.

"Суперкаб" Маррея стоял на небольшом полицейском аэродроме в Мбала-Мбале. И сейчас под этим "я сбегаю" он имел в виду, что с самолета осмотрит места, где мог бы быть Альфонз. Мысль была неплохая.

— Хорошо, — согласился я. — Но чтобы не получилось, что ты заскочил в Найроби на кока-колу со льдом. Серьезно, Маррей!

— И я серьезно, Джо! Я мигом обратно.

Мы подбросили его на аэродром в Мбала-Мбалу, и Маррей, вне себя от счастья, что выбрался из лагеря, поднялся в воздух.

В тот день в лагере было непривычно тихо. Ребята Маррея работали не покладая рук, но как-то без души, в мыслях витая где-то далеко отсюда. Даже африканцы, обычно очень оживленные, неожиданно примолкли.

Может, надвигается гроза, и от этого мы такие... Только надо заметить, что влияние погоды на настроение — это роскошь, позволительная лишь в Европе. Тем не менее было ясно, что настроение у меня тоже испортилось.

А вдруг с Марреем что-то случилось?

Около полудня мы увидели на горизонте его самолет. Все бросили работу и напряженно следили за ним. Маррей сделал над лагерем несколько кругов и покачал крыльями. После этого он улетел в направлении Мбала-Мбалы.

Майк Большой, Джонни и я сели в джип и отправились за ним на аэродром.

— Бвана, если вы позволите, я тоже поеду с вами, — сказал Муго так, что все возражения были бы напрасны.

В машине все молчали, и время тянулось страшно медленно.

Маррей уже ждал нас. Он стоял на самом солнцепеке, даже не укрывшись в тень. Мы все бросились к нему, только Муго шагал медленно, сохраняя важный вид.

— Что случилось? — хором прокричали мы.

Маррей молчал. В подобные моменты он особенно действовал мне на нервы. Правда, на этот раз было не похоже, что он ломает комедию.

— Бвана, а где овощи, фрукты, консервы? — спросил Муго озабоченно.

— Пропали, — ответил Маррей.

Я тоже хотел крикнуть: где холодильник, инструменты, где весь столь драгоценный груз? Мы дали Альфонзу кучу денег.

— Где машина? — тихо спросил я.

— Пропала.

Я не решался спросить о самом важном.

— А... Альфонз, — наконец отважился я.

Я ожидал, что и на этот раз он скажет свое — пропал. Это был бы самый лучший вариант. Он означал бы, что наш верный Альфонз дал деру с деньгами и со всем нашим богатством.

— Так что с ним? Говори уж, дружище!

Муго, и сейчас сохранявший важный вид, подошел к Маррею и сказал:

— Бвана, существуют лишь два света. Так на котором из них находится Альфонз?

— Он на том свете, — ответил Маррей.

Его слова были как гром среди ясного неба.

Считалось, что зебры и гну всегда пасутся вместе, так как их привлекают одни и те же виды трав. Но при изучении охотничьих повадок львов и гиен выяснилось, что эти хищники предпочитают гну зебрам. Если эти догадки правильны, то тогда вполне понятно, почему зебры охотно пасутся в обществе гну, а не отдельно.

Зебры, гну и бубалов часто можно видеть со страусами. Это сообщество не случайно. Страусы обладают прекрасным зрением и первыми подают сигнал опасности. Там же, где местность плохо просматривается, в свою очередь выручают страусов гну и бубалы — благодаря своему обонянию, а зебры — отличному слуху.

При отлове слонов надо, используя два тяжелых джипа, отделить от стада слониху со слоненком. Машина, с которой бросают лассо, замедляет ход, а вторая продолжает преследовать слониху, пока не отгонит ее на расстояние 400-500 м от слоненка. В это время команда первого джипа связывает пойманного слоненка веревками. Как только возвращается второй джип, слоненка помещают в кузов, обкладывают мешками с соломой и сухой травой и кратчайшей дорогой отвозят к грузовику, на котором установлены большие ящики для перевозки животных. Если отлов ведется без грузовика, то слоненка отвозят прямо в лагерь. В погрузке слоненка принимают участие все присутствующие, один джип с включенным мотором стоит поодаль, а двое наблюдают с крыши машины: не возвращается ли слониха на выручку сопротивляющемуся и зовущему ее слоненку. Подобным образом проводится отлов черных буйволов.

Вес слона достигает обычно шести тонн, что в три с половиной раза больше веса носорога или жирафа. Взрослый слон съедает в день 280-340 кг корма и выпивает 150-230 л воды. У крупных самцов бивни достигают трех метров и весят более 100 кг, самый большой из пойманных нами слонов весил одиннадцать тонн.

Если сравнить зверей по их положению и силе, самым сильным, господствующим животным Африки окажется слон. За ним следует носорог, бегемот и стада буйволов. И лишь только после них на этой иерархической лестнице стоит лев. Остальные животные, включая и одиноких буйволов, всегда становятся добычей львов, которые при случае охотятся и на детенышей более сильных, чем они, животных.

Африканский слон во многом отличается от индийского слона. Он более массивен, бивни у него больше, голова более круглая, но меньше, а уши больше. Например, ухо взрослого самца африканского слона весит около 80 кг, бивни старых, крупных самцов — более 200 кг. На конце хобота имеются два отростка. Хобот не только наделен весьма тонким чутьем, но и выполняет разнообразные функции. Хоботом слон берет различные предметы: он может поднять бревно или наполненную бочку, может взять с ладони монетку или поднять с земли гвоздик. Хобот приводят в движении более четырех тысяч мышц, и хотя он представляет по сути удлинившийся нос, он очень чувствителен и невероятно подвижен. Слон им может нежно приласкать самку в брачный период, но и может с грохотом обрушить его на врага. Без хобота он не мог бы ни поесть, ни напиться: шея у него настолько коротка и малоподвижна, что он даже не дотянулся бы до земли. Хоботом он кладет пищу в рот, а когда пьет, набирает в хобот воду и уже потом выливает ее в рот. Если он вырывает траву вместо с землей, то сначала оббивает ее об ногу и только потом начинает есть. Другая особенность слона — бивни, полые у основания, видоизмененные верхние резцы. Они служат животному для того, чтобы раскапывать землю в поисках корней и луковиц, сдирать кору, раскачивать и валить деревья. Редко случается, когда слон использует бивни при нападении.

Один слон весит столько, сколько четыре черных носорога; четыре носорога весят столько, сколько семь буйволов; семь буйволов весят столько, сколько восемнадцать зебр; восемнадцать зебр — сколько тридцать восемь бубалов, тридцать восемь бубалов весят столько, сколько сто пятьдесят газелей Гранта; сто пятьдесят газелей Гранта весят столько, сколько пятьсот антилоп ориби; пятьсот антилоп ориби весят столько, сколько тысяча двести пятьдесят антилоп дикдик, а тысяча двести пятьдесят дикдик весят столько, сколько весит один слон.

Выбрать подходящего для отлова слоненка совсем не просто: он не должен быть слишком маленьким, но и не очень большим, бивни не должны превышать десяти сантиметров, лучше всего, если у него едва прорезались резцы. Более всего подходящий рост 130-140 см, когда слоненок еще маленький, но уже достаточно сильный и выносливый и, что особенно важно, довольно самостоятелен.

Если вы окажетесь в месте, где много вырванных с корнями деревьев и кустов, разбросанных веток, вырытых, торчащих из земли корней, вы с уверенностью можете сказать, что здесь паслось стадо слонов.

Слоны часто ломают, вырывая из земли, указатели и дорожные знаки, телеграфные столбы. Они могут забрести и в деревню, если что-то привлечет их внимание, и даже сорвать с хижины крышу или сломать стену дома. Иногда слон может напасть на человека и даже убить его, обычно это бывает в случае, когда животное ранено или разъярено браконьерами.