Что такое топонимика?

ОСНОВНЫЕ ЛИНИИ ТОПОНИМИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ

В становлении топонимов определенных территорий и культур прослеживаются свои генеральные линии. Мы уже видели выше, что географические объекты могут выделяться на основе их собственных физических свойств и на основе их значимости для человека, а топонимы могут отражать любые свойства объекта (не обязательно физические характеристики) и результат деятельности человека (от непосредственной распашки целины до посвящения памяти какого-либо лица или события). Необходимо также отметить, что критерии выделения самих объектов исторически преходящи. Географ наблюдает ландшафт и рельеф, а местный житель ищет возможности их хозяйственного использования. А у народов прошлого и способы добывания пищи, и сама пища существенным образом отличались от современных, и многие объекты играли не ту роль в жизни человека, что сейчас.

Следовательно, приступая в настоящее время к анализу топонимов какой-либо территории, мы не имеем права анализировать материал с позиций современного географа и должны попробовать встать на точку зрения человека предыдущих эпох. Для этого необходимо знакомство с исторической литературой, архивными документами и многим другим.

Первое, на что необходимо обратить внимание, это разное видение именуемых объектов людьми, ведущими кочевой или оседлый образ жизни. В настоящее время, когда кочевой образ жизни ушел в прошлое, привнесенные им в топонимию традиции сохраняются в таких регионах, как Северное Причерноморье, Северный Кавказ, Поволжье, республики Средней Азии.

Ранние традиции оседлого образа жизни и связанной с ним топонимии находим у древних греков. Несмотря на значительные миграции населения Эллады, вызванные политическими и экономическими причинами, греки переносили на новые места (и в том числе в Северное Причерноморье, которое сейчас входит в состав нашей страны) свои прежние традиции номинации, а также частично и сами топонимы. Принцип выделения именуемых объектов у греков был близок к тому, который позже разрабатывался географами. Греки обращали внимание на физико-географические особенности местности, не оставляли без названия ни одного ручья или источника, сколько-нибудь интересной горы, скалы, рощи, куста, дерева. Со свойственной им пытливостью греки старались осмыслить непонятные названия, сохранившиеся от предыдущих эпох, объясняя их через имена местных божеств или посредством небольших изменений приближая их звучание к известным им словам. Образцы топонимических рассуждений находим, например, у Прокопия-Кесарийского (560г. н.э.) \ Так, о городе Тафосирис в Ливии он пишет: «…говорят, что здесь был похоронен египетский бог Осирис»; [Недалеко от города Елены в Вифинии] «протекает река, которую местные жители по внешнему ее виду назвали Драконом. Она течет, делая петли, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону» (кн. 5, II, 6-7); «Был здесь некий древний город, очень богатый водою, получивший свое название по природе этого места. Со стародавних времен назывался он Эвройя, т. е. широко текущая» (кн. 4, I, 39); [Недалеко от Лариссы и Кесарии] «высятся отвесные горы… Эти горы были обиталищем кентавров… Древнее время дало подтверждение этой сказке тем наименованием, которое было дано укреплению, находившемуся на этих горах. Еще и в мое время это местечко называется Кентаврополем» (кн. 4, III, 11, 12, 13).

Миф о кентаврах, полулюдях-полуконях, которых Про-копий охарактеризовал как «племя людей, не похожее на теперешних, смешанное по своей природе из двух видов живых существ», возможно, возник из попытки осмыслить топоним Кентаврополъ. Древние владыки, учреждая во имя своего прославления города, часто оформляли их названия топоформантом -поль, восходящим к греч. polis 'город', как, например, Юстиниан построил в Эпире город Юстинианополь, который прежде назывался Адрианополем (см. Прокопий. О постройках, кн. 3, VI, 17). Очевидно, первая часть таких названий воспринималась греками как личное имя. Но имени Кентавр у них не было. Чтобы объяснить топоним, на помощь пришел миф о кентаврах.

[1 См.: Вестник древней истории, 1939, № 4, с. 252, 255, 269, 277.]

Если принять во внимание, что словом тавр на одном из древнейших языков Ойкумены назывались горы вообще (ср. горы Тавр и Антитавр в Турции, старое название Крыма Таврида), то мы получим вторую часть слова кентавр. Поскольку индоевропейские языки условно делятся на две группы в зависимости от того, как в них произносятся некоторые слова, в частности числительное сто, которое в одних языках имеет начальный согласный s (лингвисты условно называют эту группу языков satem), а в других имеет начальное к (условно группа kentum), то первую основу слова кентавр можно определить как соотносящуюся с числительным 'сто'. Тогда kentum + tauros означает 'сто гор' 2. Название вполне оправдано, поскольку Прокопий однозначно сообщает, что там «высятся отвесные горы». Для сравнения приведем название Приэль брусья на языке местных жителей: Мингитау, что значит 'тысяча гор', или 'тысячегорье'.

Так греки сохранили для нас многие древние топонимы, исказив при этом часть из них настолько, что первоначальный их вид в тех языках, на которых они были созданы, едва ли может быть восстановлен. Тем не менее благодаря пытливости греческих ученых, писателей, путешественников мы располагаем древнейшими описаниями многих мест на земном шаре и имеем первые исторические сведения о многих ныне исчезнувших народах. Из путевых записок византийского императора Константина Багрянородного (905-959) мы узнаем о жителях Киевской Руси, о печенегах и других народах. У него же находим древнейшие русские топонимы, в том числе и самую раннюю письменную фиксацию названий Днепровских порогов.

Совершенно иной была традиция номинации у кочевого населения. Прежде всего было два принципиально разных типа кочевок. Первый, и наиболее традиционный, когда одна и та же этническая общность занимала в течение более или менее длительного времени одну и ту же территорию и осуществляла на ней свои ежегодные перемещения, связанные с сезонной сменой продуктов питания (корма для скота, грибов, ягод, дичи, рыбы). Описание такой кочевки татаро-монголов во времена Батыя дал итальянский путешественник Рубрук, совершивший путешествие к Батыю, который отмечает, что они жили в повозках, «на колесах». Принадлежавшие им огромные стада невозможно было прокормить на одном месте и нужно было непрерывно, может быть и ежедневно, перегонять их на новые пастбища. Орда Батыя от января до августа медленно двигалась на север, а с августа – в обратном порядке. Эта форма кочевого хозяйства и быта, именуемая непрерывным кочеванием, продержалась (у ногайцев) до XVII-XVIII вв. Очевидно, таков был образ жизни аланов, скифов и многих более древних народов.

[2 Проводя параллель в других индоевропейских языках, отметим, что языки русский (сто), болгарский (сто) принадлежат к группе satem, латинский: centum [центум, в древности – кентум] – к группе кентум – kentum.]

Сосед соблюдал неприкосновенность территории соседа, что обычно обеспечивалось наличием некоторой нейтральной полосы между кочевьями тех и других. Естественно, что у людей каждого племенч на их языке были до тонкостей перечислены и обозначены все природные угодья.

Второй тип кочевки происходил в чрезвычайных обстоятельствах (стихийные бедствия, война, появление нового, более могучего соседа, резкое возрастание численности народа внутри своего кочевья). Тогда весь народ (или его часть, обычно поколение) откочевывал на новое место. Истории известны случаи очень значительных передвижений кочевых народов. Например, в XVII в. началось движение ойратов, предков нынешних калмыков (они и сейчас себя называют ойратами и относятся к ойратской ветви монгольских народов). В 1603 г. часть ойратских племен покинула Джунгарию и двинулась на запад. Они передвигались летом и зимой, форсируя по льду крупные реки. Несмотря на то, что они везли с собой все имущество, скорость их перемещения была столь внушительной, что в 1609 г. они уже достигли низовьев Волги.

Еще более внушительным и могущественным было движение гуннов, народа, образовавшегося во II-IV вв. н. э. в результате смешения тюркоязычных хунну, пришедших.из Центральной Монголии и Джунгарии, и угорских племен Приуралья и Поволжья, с которыми они образовали племенной союз. В 70-х годах IV в. началось массовое продвижение гуннов на запад. В середине V в. под предводительством Аттилы осуществляется их победное шествие по странам Европы и Малой Азии (Ист. энциклопедия, т. 62, с. 851). Подобных перемещений народов, порой на очень значительные расстояния, известно очень много.

Передвигаясь, народы несли с собой свою материальную и духовную культуру, язык, имена. Возможно, подобным перемещениям крупных масс населения мы обязаны наличием многих одноименных рек, отстоящих на тысячи километров друг от друга, ср.: Она – второе название реки Бирюсы (бас. Ангары) и притока реки Абакан (бас. Енисея) и мн. др.

При кочевом образе жизни, в особенности в чрезвычайных обстоятельствах, важно было не терять из виду отдельные структурные единицы этнической общности и всегда знать об их местонахождении. Поэтому кочевой народ двигался не хаотической массой, а в строго установленном порядке следования частей этноса (впереди, позади, справа, слева друг от друга). Это позволяло кочевникам быть оперативными в бою и способствовало равномерному распределению по степи в мирное время, так, чтобы животным хватало корма, а людям – продовольствия.

Кочевому образу жизни, как правило, сопутствовал родовой строй, при котором отдельные части этноса – роды и их подразделения – имели свои особые имена, обеспечивавшие их строгую выделяемость внутри племени или племенного союза. В условиях отсутствия письменности и постоянного перемещения в пространстве значение родовых имен и порядка следования частей этноса относительно друг друга было аналогично своеобразной паспортизации населения, сами же имена людей в сопровождений имен родов и названий родоплеменных подразделений позволяли четко локализовать каждого человека в обществе и в том месте, где в данный момент находился его этнос.

Образно выражаясь, кочевой этнос представлял собой некоторое подобие географической карты, которая двигалась по поверхности земли, неся с собой свои имена, однозначно организованные в пространстве. Безусловно, если кочевой народ в течение длительного периода пребывал в одной и той же местности, он мог дать названия отдельным ручьям, оврагам, холмам. Но не это было для него самым важным. Важно было знать, где находится определенный сосед. Коллективная родовая собственность на скот и прочие материальные ценности сопровождалась коллективным владением пастбищами, покосами, порубками, водными источниками и иными угодьями, поддерживавшими жизнеспособность рода. При переходе кочевого населения к оседлости земельные наделы закреплялись за отдельными родами, а от имен родов стали образовываться названия угодий, а позже – и поселений.

Пытаясь в настоящее время анализировать названия некоторых гор и рек в Крыму, на Кавказе или в Средней Азии и подходя к их выявлению с критериями, выработанными географами, мы нередко обнаруживаем, что оронимы или гидронимы являются там вторичными образованиями, что первоначальное название было дано нерасчлененно-му комплексу (горе, седловине, реке, ущелью), имевшему единое хозяйственное использование и принадлежавшее определенному роду, ср. названия Демерджи в Крыму, Казбек (Казибек) на Кавказе. Путешественниками XVIII – XIX вв. неоднократно отмечалось, что они пытались выяснить у местных жителей, как называется гора (они видели прежде всего рельеф), а жители в своих ответах отмечали принадлежность всей окружающей местно-" сти какому-нибудь хозяину, не выделяя специально вершину горы, тем более если сна не могла служить пастбищем или сенокосным угодьем.

Обе линии топонимической номинации (оседлая и кочевая) прослеживаются на старинных географических картах, отмечавших в странах древней Ойкумены и реки, п поселения, а на территориях, занятых «варварами», преимущественно названия заселяющих их племен. Так, для Северного Причерноморья карты разных эпох дают различные этнические названия, не помечая четких границ отдельных этносов. Если добавить, что и стационарные поселения тогда не отмечались точками или кружочками, то станет ясно, как трудно было ориентироваться по таким картам.

Оседлая и кочевая культура встретились в Крыму, куда греки перенесли свои названия, а многочисленные тюркоязычные народы – свои. Крымские горы были естественным препятствием для проникновения на Южный берег больших групп кочевников, но они не мешали просачиванию мелких кочевых групп и их «осколков». Тем не менее старая топонимия степного Крыма резко отличалась от южнобережной именно наличием большого числа единиц, восходящих к названиям тюркских племен, родов и их подразделений, например, в Северном Крыму в прошлом часто повторялись названия Аргын, Мангыт, Кунград, Найман и др.

Население Крыма рано перешло к оседлости. Неизбежно следующая за этим изменением хозяйственного уклада утрата родовой организации привела к забвению родовых имен, давших основу для наименования многих оседлых поселений. В настоящее время не только географы, но и местные жители, пытаясь вскрыть происхождение названий своих поселений (Коккоз, Карасан, Отуз), обращаются к анализу составляющих их лексем ('голубой глаз', 'черный человек5, 'тридцать'), не подозревая, что все они попали в топонимический ряд через посредство родовых имен и поэтому их нельзя непосредственно возводить к указанным словам.

Обратим внимание на некоторый параллелизм культурной и языковой принадлежности населения: оседлые жители – представители главным образом индоевропейской языковой семьи, кочевники – преимущественно урало-алтайской.

В свете всего сказанного подход к анализу топонимов, созданных разными народами, должен быть различным. В частности, переносить на тюркские названия методы анализа, оправдавшие себя при изучении индоевропейских, можно лишь в ограниченном числе случаев, в основном при исследовании более новых топонимов. Так, выявление в тюркских названиях географических апеллятивов (т. е. слов со значением сгора, река, ущелье') и соответствующих определений (красный, черный, ветреный) оказывается плодотворным лишь там, где тюркские топонимы представляют собой некоторую параллель индоевропейским, например Улу-Узень при греческом Мегапотам 'большая река', или когда тюркское поясняющее слово добавляется к непонятному названию предыдущей эпохи, чтобы ввести его в тюркский топонимический ряд: Грама-та-Кая (т. е. 'скала с надписью'), ср. тюркский перевод названия: Язлы-таш.

Итак, основные линии топонимической номинации, идущие от самих свойств объекта и от человека и его деятельности, в условиях оседлого и кочевого образа жизни получают неодинаковое развитие. Особенно ощутима эта разница для топонимов, отражающих деятельность человека. В условиях оседлой культуры в топонимах обычно отражаются имена отдельных людей (Ярославль), их занятия (Каретники), прозвища людей по местожительству (Подоляне), в более позднее время – фамилии прославленных людей (Хабаровск). Кочевое население давало преимущественно названия-, связанные с обозначениями родо-племенных подразделений (Кирей, Атбаш). Происхождение последних весьма разнообразно. Многочисленные примеры показывают, что между именем нарицательным и топонимом нередко имеется одно или несколько промежуточных звеньев в виде индивидуальных или групповых собственных имен, без учета которых мы просто не имеем права заниматься изучением истории происхождения географических названий.