Что такое топонимика?

ПОЧЕМУ ТАК НАЗВАНО?

Решая вопрос, от каких слов образованы топонимы, мы оперировали словами как известными материальными ценностями. Остановимся на отношении слов и топонимов, потому что между топонимом и словом (именем нарицательным или собственным), от которого он образован, всегда имеется некоторая причинная связь.

Слово -› причина -› топоним

Еще в XIX в. русский географ Н. И. Надеждин писал: «Земля есть книга, где история человеческая записывается в географической номенклатуре» Он отмечал далее, что все местные названия – не пустые, лишенные значения звуки; они – отражение прошлого. Но прошлое – это не только Ливонская война или Куликовская битва. Прошлое есть у каждой деревни, каждой речки, горки. Такой-то город построен таким-то князем, через такую-то реку переходила такая-то армия, на таком-то камне стоял Наполеон, наблюдавший Битву народов, под таким-то деревом сидели братец Иванушка и сестрица Аленушка – все это прошлое. Однако не всегда и не все из прошедших событий отражается в топонимах.

[1 Надеждин Н. И. Опыт исторической географии русского мира.-Б-ка для чтения, СПб., 1837, т. 22, ч. 2, с, 28.]

Говоря о топонимах, созданных относительно недавно, нам нетрудно воссоздать картину их возникновения. Например, топонимы Электросталь и Электроугли повторяют названия предприятий, вокруг которых сложились поселения, позже превратившиеся в города. Оба предприятия (выплавлявшее сталь в электропечах и изготовлявшее угольные стержни для прожекторов) были для своего времени новыми, уникальными и, естественно, оказались самыми достопримечательными для данных поселений, что и послужило основанием для их называния.

Характерно и следующее: отвечая на вопрос, «почему так названо», мы обязаны дать истолкование тому слову, которое выделяем в основе топонима, и показать связь этого слова с именуемым объектом. Если связь эта достаточно убедительна, убедителен и путь от исходного слова к топониму, и происхождение последнего считается доказанным. Жители каждого более или менее старого Поселения знают, почему тот или иной объект назван именно так. Но нередко объяснения, которые они дают, граничат с фантастическими. Например: Шла княгиня по лужочку у речки (Вам даже скажут, как ее звали и женой какого князя она была, назовут годы ее жизни), споткнулась, сказала: «Ах, я хрома», и назвали ту речку Яхрома; или: Поднимался князь на гору, шел, шел – устал, сказал: «Уф-а\» и построили на том месте город, и назвали его – Уфа. Но эти объяснения не соответствуют исторической правде. Русские топонимы не образуются от фраз типа «Я мал» или «Я хрома».

Поэтому, если топоним напоминает фразу, например Шелдомеж (т. е. шел до меж) Ярославской области, очевидно, он нерусского происхождения и следует посмотреть, не связан ли он с более подходящим словом другого языка. То же касается и различных междометий, звукоподражательных слов и т. п., которыми мы пытаемся иной раз объяснить непонятное географическое название.

Топонимы образуются по своим закономерностям. Восстанавливая историю создания топонимов, мы как бы проходим в обратном порядке тот путь, который они проделали, развиваясь во времени. Этот ретроспективный анализ тем сложнее, чем древнее топоним. Как известно, форма топонима с течением времени меняется, меняется и географическая среда, и сам объект, и характер его ис- пользования. Поэтому мы не имеем права утверждать, что такое-то название произошло от такого-то слова, неознакомившись с историей объекта и его названия. Особенно неожиданные и резкие изменения топонимов отмечаются на территориях с длительным двуязычием.

Например, на территории ГДР около тысячи лет существовало славяно-германское двуязычие. В результате образовалась двойная лужицко-немецкая географическая «номенклатура. Во многих случаях славянские имена более древние, немецкий язык воспринимает их иногда по звучанию, иногда – по смыслу. Например, Maly Wel-kow – Kleine Welka, но Zernosyki – Sornzig (освоено: немецким языком до XIV в.). Двойная номенклатура со- (здавалась людьми, владевшими обоими языками. Обще-] известные слова, обозначавшие типы географических объектов (гора, луг), переводились с языка на язык, но слова типа прудик, горка в составе самих названий адаптировались по звучанию к соответствующему языку: Horken. По данным В. Шпербера, в списках о взимании (поземельной ренты за 1835 г. бургомистры лужичане на территории Саксонии почти все названия мелких объектов давали в переводах. В других районах бургомистры-немцы, плохо знавшие лужицкий язык, заимствовали славянские названия по звучанию, приспособляя их к немецкому произношению. Иногда, казалось бы, парные, славянско-немецкие названия оказывались закрепленными за разными объектами: Казел и Цйкау.

Указанные факты свидетельствуют о том, что решению вопроса, почему так названо, должна предшествовать тщательная проверка самих форм названий, а так- \ же проверка их изначальной языковой принадлежности. Иной раз небольших изменений звучания топонима на каком-то этапе его развития бывает достаточно для того, чтобы направить исследователя на ложный путь.

Например, во многих местах, где живет тюркоязычное население, существуют Девичьи башни. С ними, как, правило, связывают легенды о плененных девушках, которые якобы жили в этих башнях. Такая башня есть, например, в Баку. Она стоит на берегу моря. А несколько веков назад, когда море подходило ближе к городу, она поднималась из моря. Есть такие башни и в Крыму, и во многих других местах. Они называются у местных жителей Кыз-Кула, Гыз-Кула, Кыз-Кале и даже Кае-Куле в зависимости от особенностей их говора. Но в тюркских языках есть слово, очень похожее на обозначение девушки: гёз (кёз), что значит сглаз\ Обратим внимание на то, что все «девичьи башни» стоят на открытых местах: на скалах, вдающихся в море, на выступах гор, с которых открывается широкий обзор. Значит, гёз-кула (кыз-ку-ла) – это башня-глаз, башня-обзор, т. е. дозорная башня. С течением времени, когда актуальность такого дозора ушла в прошлое, а одни народы сменили другие, начались попытки осмысления названий, сохранившихся от прошлого. Утратившие свое первоначальное назначение башни пришли в ветхость, стали необитаемы, а вокруг их названий сложились легенды.

К югу от города Нальчика, по пути в Баксанское ущелье, имеется несколько населенных пунктов с одним и тем же названием Яызбурун. Вблизи каждого из них находится горный мыс, отрог Кавказского хребта (это как раз то место, где горный ландшафт постепенно переходит в степной). И совершенно очевидно, что в эпоху, когда здесь жили кочевые племена, часто воевавшие друг с другом, для них было очень важно иметь наблюдательные пункты с широким обзором местности. Следовательно, названия и этих объектов можно понимать как 'дозорные мысы', а не сдевичьи мысы'. Значит, на основе одной только современной формы географического названия невозможно судить о его происхождении.

Сказанное не относится к новым и новейшим названиям, у которых может быть одна единственная форма, появление которой известно. Например, при прокладке Мурманской железной дороги однажды выдался очень жаркий день. Проектировщики шутили, что у них почти Африка. Тем временем настала пора как-то обозначить очередную станцию. Понятие жары наложилось на топонимические ряды окружающей территории: Имандра, Питкяранта, Новую станцию назвали Африканда.

Анализ разных форм названия одного и того же объекта показывает, что оно составляет некоторую переменную величину, определяющуюся двумя «полюсами», между которыми оно колеблется, приближаясь то к одно^ му, то к другому. Это связь с современными словами и подтверждение структурными топонимическими формулами прошлого. Например, название урочища на Южном берегу Крыма Сикита было непонятно для русского населения ни из славянских, ни из греческого, ни из тюркских языков (название восходит к древним индийским языкам и в точности соответствует греческому Грамата и тюркскому Язлы-таш, поскольку на том месте в древности была скала с надписью). Русские это название превратили в Никита. А в этой форме уже утрачена вся предыдущая история.

Название Рупасово- Рязанской области превратилось в Рубцево, сохранив, однако, ударение русского дохристианского имени Рупас. Поскольку в районе Рязани были жестокие бои с татарами, в народе возникло свое толкование названия: здесь «отчаянно рубились русские» 2. Следовательно, прежде чем ответить на вопрос, почему так названо, необходимо провести ретроспективный анализ всех засвидетельствованных форм топонима и сопоставить их с языками тех народов, которые так или иначе участвовали в складывании топонимии данной территории, подумать, какие формы первичны, какие вторичны, не могло ли быть еще каких-то несохранившихся промежуточных звеньев.

Лицам, которые специально не занимались топонимикой, порой кажется, что выявление происхождения географического названия – самое важное в его исследовании. Мы уже видели, что причины, по которым возникают названия, могут быть весьма случайными и что, независимо от того, знаем мы или не знаем эти причины, топонимы достаточно хорошо выполняют свои функции, если они системны, формульны и не противоречат основным требованиям, к ним предъявляемым.

Помимо всеобщей причины – необходимости дать имя объекту, попавшему в центр внимания, частные причины номинации отдельных объектов оказываются различными. Номинация физико-географических объектов нередко отражает людскую наблюдательность и является результатом обследования определенной территории. В номинации рукотворных объектов отражается желание показать, чей это объект, какому хозяину (индивидуальному, групповому) или народу он принадлежит, кем построен, кому посвящается и т. д.

Причина, по которой дается географическое название, существует лишь в момент самого наименования. Для последующего функционирования топонимов она несущественна. Для населения, создающего названия и пользующегося ими, названия не выражают истории, а служат знаками для различения объектов. Поэтому для местных жителей единственным является топонимическое, а не историческое значение топонимов.

[2 Никулина 3. П. Топонимия междуречья Оки, Прони и Осетра: (Лингвистический анализ названий населенных пунктов), Ав-тореф. канд. дис-Кемерово, 1964.]

Основное назначение топонимов – различать географические объекты. Оно выполняется одинаково хорошо как топонимами, происхождение которых нам понятно, так и неясными топонимами со стершимися значениями основ. Поскольку для функционирования топонимов их смысловая прозрачность несущественна, это приводит к ее утрате, а народное переосмысление названий – к ее замене на новую или к некоторым изменениям с amp;мих топонимов ради подгонки их под новое значение слов, с которыми их стали связывать. Такие перестройки в топонимах встречаются чаще, чем в словах общей лексики, поскольку здесь особенно широк диапазон поисков попятного в непонятном, например, ойконим Каракуба превращается в Карагуба по созвучию со словом губа.

Многие старые географические названия, истинная история возникновения которых не сохранилась, порой находят в трудах исследователей по нескольку остроумных и, казалось бы, верных, но нередко взаимно исключающих друг друга объяснений. При этом чем лучше вписывается название в ландшафт, тем больше возникает вполне правдоподобных версий относительно его происхождения. Версия считается имеющей право на существование, если найдено ее географическое или культурно-историческое подтверждение, если имеются соответствия в исторических документах, если аналогичные связи «имя – объект» обнаруживаются на соседних или сходных в топонимическом отношении территориях. При этом названия физико-географических объектов обычно имеют географическое обоснование. Поэтому если топони-мист в ходе своего анализа добирается до географического слова и оно соответствует местным условиям, задачу можно считать решенной. Например, Рас-эль-Абъяд, Кап-Блан, Кабо-Бланко, т. е. 'белый мыс' -всё это названия, данные па разных языках одной и той же географической реалии, которая как бы сама подсказывает, как ее назвать. Это типичный пример топонима, мотивированного самими свойствами объекта. Но далеко не все топонимы обладают столь четкой причинной связью «слово – топоним».

Сложнее обстоит дело с объектами рукотворными, для которых наличие в непосредственной близости от них каких-либо выдающихся природных образований – факт побочный, не имеющий закономерной логической связи с самими объектами и их названиями. Например, Белогорск Крымской области, расположенный вблизи Белой скалы, долгое время назывался Карасубазаром, а поселок Лени-но именовался Семь Колодезей. Наличие или отсутствие колодезей, гор, скал важно для скотовода-кочевника, дающего названия урочищам. При наименовании селений эти факты оказываются побочными, случайными, поскольку сами селения как объекты принципиально иного характера не находятся в столь непосредственной зависимости от природных условий, как пастбища, водопои, кочевья. В связи с этим для их называния открываются возможности обращения ко многим другим источникам, неуместным при создании имен для физико-географических объектов. Это и исторические события, имевшие место при их основании, и имена первопоселенцев или владельцев, и названия церквей, и ремесла жителей, и отношение к другим поселениям. Следовательно, географическое обоснование названия поселения – лишь одно из возможных, но отнюдь не обязательное.

Причины обращения к тем или иным словам при создании ойконимов не могут быть реконструированы путем анализа слов, лежащих в их основе. Они могут быть обнаружены лишь в процессе изучения древних документов. При этом лингвистически реконструируемая более древняя форма названия может считаться доказанной лишь в том случае, если она найдена в каких-либо исторических источниках. Анализ большого фактического материала показывает, что любая гипотетическая форма топонима при всех ее соответствиях законам языковых преобразований может оказаться реально не существующей, поскольку топонимы нередко обнаруживают свои особые закономерности исторических преобразований.