Хочу тебя себе (СИ)

23

Варя

Я просыпаюсь внезапно, будто меня кто-то сильно толкнул. Резко сажусь, вцепившись в покрывало. Сердце стучит быстро. Я провожу дрожащей рукой по лбу и обнаруживаю, что он влажный.

Рядом гудит телефон. Мама звонит.

Хватаю его и быстрее смахиваю кнопку “Принять”.

— Да, мамуль, — голос звучит хрипло.

— Варя? — мама говорит спокойно, но я слышу напряжение в голосе. — Дочь, ты в общежитии?

— Эм.… — сглатываю и обвожу взглядом шикарную дорогую спальню Касьянова. — Да, мам. Где же мне еще быть?

В груди становится прохладно. А что если Олеся позвонила маме?

Нет-нет, она не должна была.

— А Саша тебе не звонил?

Внутри всё обрывается.

Брат не вернулся. Значит, Игнат не отпустил его.

“Если мне понравится” — сказал он.

Но… ему не понравилось.

— Н-нет, мам, — вру, а у самой горло от лжи горит. — Не знаю, где он. Может, у Женьки остался? Он собирался вроде бы.

— А мне, как обычно, не позвонил, — вздыхает мама. — Знает же, что волнуюсь. Понимаю, что вы взрослые, но единственное, о чём прошу: пожалуйста, говорите, где вы, чтобы я знала, что с вами всё в порядке.

И мы правда стараемся. Может, это и не совсем нормально, но мать у нас одна, а после того, как папа сначала пропал со связи на сутки, а потом пришла страшная весть, мама очень болезненно относится к неизвестности. Буквально в панику может впасть.

— С ним всё хорошо, мам, — крепко сжимаю кулак, чтобы не всхлипнуть. — Он вечером писал, да, я забыла просто. Часов в девять.

Мама меня, лживую, сейчас не видит, и я крепко-крепко зажмуриваюсь. Прости меня, мамочка, прости. Я делаю, всё что могу.

Ну, точнее, стараюсь. Да видимо, мало, раз Сашка еще не на свободе, а я.… сплю одетая.

— Ладно, Варь, пойду к малышкам. Они уже проснулись и пытаются чистить зубы, но на деле расчесывают друг друга зубными щётками. Если Саша объявится — скажи, чтобы и со мной на связь вышел.

— Хорошо, мам.

Мама отключается, и на меня снова наползает холод. Ее голос, хоть и напряжённый, как-то держал и грел, пусть она сама и не рядом, а теперь я снова одна в логове зверя.

По крайней мере, в спальне точно одна.

Я откладываю телефон и осматриваюсь. Встаю с кровати, прохладный пол холодит ступни. Несколько секунд я просто стою, чувствуя, как дрожат ноги, но постепенно отпускает. Глубоко вдыхаю, оглядываюсь по сторонам.

Спальня Игната выглядит так, как можно было ожидать. Простая, минималистичная, но продуманная до мелочей. Огромная кровать с идеально белым бельём, натянутым до безупречной гладкости, как в гостиницах. Напротив кровати — большой экран-телевизор, встроенный прямо в стену.

Серые и черные тона преобладают во всём. Никаких безделушек, ничего лишнего. Только гладкие поверхности, строгие линии и прохладное ощущение стерильности.

Я трогаю край кровати, где сама спала этой ночью. Сжимаюсь при воспоминании, как дрожа вошла сюда вечером.

Он остановился в дверях, прислонившись к косяку, и махнул рукой в сторону кровати.

— Ложись, — бросил коротко.

Я стояла в растерянности, не в силах сдвинуться. Всё внутри сжалось от страха, ожидания. Но он повторил:

— Ложись, Варя.

Я подошла к кровати и села на край, не зная, что мне делать. Потом легла на самом краю и замерла, чувствуя, как рядом прогнулся матрас.

— Спокойной ночи, — произнёс неожиданно Касьянов, даже не глядя на меня.

Я лежала на самой краешке, стараясь не шевелиться, не издавать ни звука. Слышать его дыхание было одновременно пугающе и успокаивающе. Страх, что он вдруг повернётся, что это такая игра, парализовал меня. Я лежала, боясь дальше пальцем двинуть, и лишь слушала его дыхание и свой пульс.

Пока сама не провалилась в сон.

Я смотрю на кровать, ощупывая кончиками пальцев белоснежное покрывало. Всё это кажется нереальным. Будто я смотрю на себя со стороны. Но каждое воспоминание — доказательство, что всё это реально. Слишком реально.

И я совершенно точно отдаю себе отчет, что это не доброту свою явил мне Касьянов. В его чёрной душе ее нет.

Это просто часть игры. Не более. И от этого напряжение только растёт, становят моим базовым латентным состоянием.

Я выхожу в гостиную. На столе в кухонной зоне — ваза с фруктами и поднос с едой.

Не хочу есть. Не собираюсь даже притрагиваться к еде.

Я подхожу к дивану у стеклянной стены и сажусь, подтянув коленки к подбородку. Смотрю на город внизу. Машины едут по дорогам, люди спешат, как обычно утром.

Только для меня оно другое. Мое утро — в ловушке.

Стараюсь не думать о том, что будет дальше. Какой у Игната план. Почему он даже пальцем не тронул меня ночью. Страх всё равно сидит глубоко внутри. Но он перепутался с чем-то еще. Каким-то странным облегчением, хотя я и понимаю, что это только отсрочка.

Щелчок двери заставляет меня вздрогнуть. В животе всё сжимается, но я не шевелюсь. Не поворачиваюсь.

Слышу его шаги. Тяжелые, размеренные. И вот Игнат появляется в дверях гостиной.

Его взгляд сразу находит меня. Острый, пронизывающий. Он задерживается на мне на секунду, потом скользит к столу.

— Почему не ела? — спрашивает буднично, будто между нами нет ничего странного.

Я опускаю взгляд, подбирая слова.

— Не хочу прикасаться к тому, что.… — делаю паузу, собираясь с духом, — принадлежит тебе.

Он хмыкает. Это не совсем смех, скорее некое недоумение, замешанное на холодной насмешке.

— Это упрямство? Или способ выразить протест? — его голос спокоен, но в нем что-то царапает. — Ты ведь прикасаешься к себе, а ты принадлежишь мне. Не режет диссонанс?

Я смотрю на него, и в груди поднимается волна чего-то похожего на злость. Но я знаю, что не могу позволить себе ее выразить.

— Просто не могу, — выдыхаю тихо. — И не хочу. Я не голодна.

— Не можешь? — он присаживается на край дивана, опираясь локтями на колени. Его взгляд цепляется за меня, как острые крючки.

Я молчу. Отвечать невозможно. Всё, что я скажу, он перевернёт против меня.

— Ладно, — он поднимается. — У нас долгий день, Варя. Ты сядешь и поешь. Это не обсуждается.

— Я не хочу, — вырывается у меня раньше, чем я задумываюсь.

Его взгляд темнеет, но Игнат остается спокойным.

— Хочешь ты или нет, мне всё равно. Ты будешь есть. — Его голос звучит тише, пропитываясь угрозой. — Если не хочешь, чтобы я заставил тебя.

Я поднимаюсь с дивана. Колени дрожат, но стараюсь идти ровно. Он кивает на стол, сам садится напротив и ждёт, пока я тоже сяду и возьму ложку.

— Молодец, — бросает, откидываясь на спинку стула. — Кстати, твой безумный смелый брат отпущен с миром.

Я, едва откусив кусок запечёного ролла, тут же вскидываю на Касьянова глаза. Боже, если он не врёт, то Сашка в безопасности!

А я думаю, что Игнат не врет. Почему-то мне кажется, что ложь — не его привычка. Зачем ему делать это? Он с удовольствием швырнёт в лицо болезненную правду и будет наслаждаться реакцией.

— Спасибо, — выдыхаю, закусив нижнюю губу, и это остаётся незамеченным Игнатом. Неожиданно он чуть прищуривается, а его взгляд темнеет.

— Спасибо скажешь ночью, Варя, — говорит медленно, заставляя мои щеки тут же вспыхнуть. — И больше так не делай. А то ночи мы ждать не будем.