Хочу тебя себе (СИ)

34

Игнат стоит у порога нашей кухни, и я не могу собраться с мыслями. Хлопаю глазами и хватаю воздух ртом. Меня берёт такая оторопь, что в ушах несколько мгновений слышен лишь звон.

Мама все еще улыбается, ее голос звучит мягко, но настороженно.

— Варя, знакомить собираешься?

Я слышу ее словно через вату. Сглатываю, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. В голове вихрем проносятся слова, но ни одно из них не кажется подходящим. Сашка стоит рядом, бледный от злости, его челюсти напряжённо сжаты. Он молчит, но я чувствую его взгляд, жёсткий, острый, как лезвие ножа, которым он впивается в Игната.

Мой брат в таком же шоке, как и я.

Игнат, в свою очередь, выглядит абсолютно невозмутимым. Его черные глаза скользят по комнате, как будто он просто оценивает обстановку. Спокойный, расслабленный, будто в гостях у старого друга.

— Мам, это… — начинаю я, но голос предательски дрожит, и слова застревают. — Это мой…

Я запинаюсь. Тишина повисает в воздухе, и я понимаю, что все ждут продолжения.

Но.… кто он мне?

Как я должна представить его своей маме?

Мучитель? Садист?

Игнат слегка усмехается, как будто этот момент его забавляет.

Кажется, так и есть. Ему просто весело. Он развлекается. Ещё один способ унизить меня — прийти в мой дом и ещё раз напомнить, что он — мой хозяин.

Касьянов делает шаг вперёд и спокойно, уверенно произносит:

— Парень. Я Игнат, парень Вари. Очень приятно познакомиться.

Парень?!

Я давлюсь воздухом и мне стоит колоссальных усилий не показать свой шок.

Мама моргает, чуть растерявшись от его уверенности, но быстро берёт себя в руки. Она улыбается шире и кивает.

— Очень приятно, Игнат. Правда, Варя о тебе ничего не говорила.… Я думала, у нее только учёба на уме.

Игнат смеётся коротко, словно мама сказала что-то действительно смешное.

— Так и есть, — отвечает он. — Но я решил, что пора познакомиться с ее семьёй. А то Варя всё откладывала и откладывала.

Его голос звучит так естественно, что я сама едва ли не верю его словам. Как он может быть таким… нормальным? Так искусно притворяться? Я ловлю себя на том, что не могу отвести от него взгляд, пытаясь разобраться, где в этом спокойствии прячется угроза.

Игнат протягивает руку Сашке.

— Ты, должно быть, ее брат? Саша?

Сашка не двигается. Я задерживаю дыхание. Взгляды парней схлёстываются, как мечи. Между ними искрит, и я вижу, как мышцы Сашкиного лица напряжённо вздрагивают, желваки натягиваются. Он сжимает кулаки, но, помедлив, всё же протягивает руку. Их рукопожатие длится чуть дольше, чем нужно, и в этом молчаливом противостоянии я чувствую наэлектризованное напряжение.

Мама быстро включается, пытаясь разрядить обстановку.

— Что ж, раз уж ты пришёл, Игнат, проходи. Я как раз утром блинов напекла, Варя помогала. Садитесь за стол, я сейчас заварю свежий чай.

Игнат кивает, благодарно улыбнувшись маме, и проходит в кухню к столу. Сашка бросает на меня тяжёлый взгляд, полный предупреждения, и медленно садится обратно на стул. Я же следую за Игнатом, ощущая, как мои ноги подкашиваются.

Мы усаживаемся за стол. Я словно на иголках сижу, а не на стуле — напряжение сковывает каждую клеточку. Игнат, напротив, ведёт себя так, будто он здесь бывал уже не раз. Он с аппетитом ест блины, любезно благодарит маму за угощение и даже шутит. Его голос ровный, уверенный, никакой агрессии или холодности. Это сбивает меня с толку. Как будто он — другой человек. Я не узнаю его.

Они разговаривают. Игнат делает комплимент маминым блинам, рассказывает что-то о бизнесе, совсем ненавязчиво. Мама улыбается, словно очарованная, а я только кручу в руках чашку чая, не в силах сделать и глотка. Кажется, Сашка тоже едва сдерживается, чтобы не бросить что-нибудь резкое. Напряжение за столом почти осязаемое.

— Слышал, у тебя новый диджей в клубе? — спрашивает Сашка, пытаясь кое-как поддержать разговор, но его голос звучит натянуто.

— Ага, — спокойно отвечает Игнат, отодвигая блюдце с вареньем. — Высококлассный спец. Из Москвы переехал, теперь в “Бизоне” каждую субботу будет вести программу.

— Да нам, я смотрю, повезло, — бросает Сашка, явно пытаясь зацепиться за что-то, что можно использовать в разговоре против Игната.

Я чувствую, что вот-вот что-то взорвётся. Шар надувается и надувается. Давит на нервы.

Не знаю, чувствует ли напряжение мама, но мне хочется встать и окно распахнуть, впустив больше кислорода. И вдруг это напряжение обрывает Сашка.

— Выйдем? Подышим воздухом. Поговорим.

Моё сердце пропускает удар. Нет. Только не это. Я боюсь взглянуть на Игната, но краем глаза вижу, как он медленно поднимает голову. Улыбка сползает с его лица, глаза темнеют.

— Конечно, — отвечает он так спокойно, что у меня внутри всё замирает.

Он поднимается из-за стола, и Сашка делает то же самое. Я хватаюсь за край стула, чувствуя, как меня охватывает паника.

— Может, не надо… — тихо пытаюсь вставить, но Сашка бросает на меня предупреждающий взгляд, и я замолкаю.

Они выходят. Я остаюсь сидеть на стуле, чувствуя, как колени дрожат под столом. Мама улыбается, ничего не замечая. Для нее это просто дружеский разговор. Она ведь не в курсе, что Игнат держал жизнь ее сына на кончиках пальцев, собираясь щёлкнуть. Для нее парень и брат дочери просто решили поболтать и познакомиться ближе. А я знаю — это не так. Это не просто разговор.