Хочу тебя себе (СИ)

39

Игнат

Телефон звонит, когда я снова давлю на газ, вжимая педаль в пол. На экране высвечивается имя, которое я ожидал, но видеть не хотел.

Белый.

Отец.

Я не сразу беру трубку, но он не отключается. Звонит снова и снова, пока мне не начинает это действовать на нервы. Сжимаю зубы, резко сбрасываю скорость и отвечаю.

— Что?

— Не слишком ли грубо, сын? — голос отца звучит спокойно, но ледяное превосходство уже настолько въелось, что его не услышать сложно.

Я не отвечаю. Отец выдыхает, делает паузу.

Вот какого хера ему опять надо?

— Я повторяю в последний раз. Откажись от девчонки.

Я закатываю глаза.

— Мы уже обсуждали это.

— Ты не обсуждал. Ты с самого начала встал в позу, как баран, — сухо бросает он. — Эта девчонка — ментовская кость в твоем горле, и если ты думаешь, что я позволю тебе срать мне в тарелку, ты ошибаешься.

Я молчу. Холодный комок недовольства сворачивается внутри. Я знаю, что он говорит не просто так. Отец не тот человек, который будет раз за разом давить на бесполезные вещи. Если он звонит сейчас, значит, у него есть причина.

— Она дочь майора полиции, Игнат, — продолжает Белый. — Этого уже достаточно, чтобы от нее избавиться.

— Дочь мёртвого майора полиции. Ее отца давно нет в живых.

— Да плевать, — слышу по голосу, что Белый начинает терять терпение. — Это бросает тень на меня и всю нашу.… сферу. И я не позволю мочиться на дело моей жизни, трахаясь с ментовской дочкой, щенок. Ты понял?

— Мне кажется, отец, — говорю максимально спокойно, но расстояние между педалью газа и полом всё сокращается, — ты не понял. Мне по хуй и на тебя, и на твою сферу.

На связи повисает тишина. Я даже начинаю тайно надеяться, что он отключится, но жизнь штука скучная и прозаическая, поэтому этот гондон всё ещё на проводе.

— Но ты знаешь, что самое интересное? — говорит он снова абсолютно спокойно, взяв эмоции под контроль. — Она не просто дочь мента, Игнат. Она дочь того самого мента.

Слова отзываются во мне странным гулом. Глухим, как эхо.

Того самого…

Воспоминания врезаются резко, словно чьи-то пальцы разрывают давно зажившую рану.

Мне шестнадцать.

Я в доме отца, только вернулся из этой чёртовой тюрьмы, закрытого интерната, куда меня сплавили, чтобы я не мешал взрослым решать свои вопросы.

Помню гул голосов, запах сигарет, крепкого алкоголя, как воздух в доме буквально пропитан напряжением. Что-то произошло. Что-то серьезное.

Отец злится. Я вижу, как его люди сгружают в кабинет документы, как лица у них напряжены. Он отдаёт кому-то приказы, кто-то вылетает из дома, хлопая дверьми. Что-то явно идёт не по плану.

А потом…

Выстрелы.

Дом содрогается от шума. Я замираю в холле, когда кто-то кричит: «Силовики!»

Потом взрыв. Потом хаос. Я помню, как всё перевернулось за секунду, как отец вбежал в комнату, схватил меня за руку и резко толкнул к книжному шкафу.

— Уходи. — Его голос был чётким, резким. — Вниз, через ход. Оружие в библиотеке, берёшь и валишь. Всё ясно?

Я помню, как мне не хотелось уходить. Как в груди колотилось бешеное, адреналиновое «нет». Но отец смотрел так, что возражения были невозможны.

Я добежал до библиотеки. Нашел тайник. Холодный металл пистолета лёг в ладонь.

А потом…

Я повернулся — и увидел его.

Полицейский.

Высокий, крепкий, с жёстким лицом. Да, его лицо почему-то было открыто, маска порвана.

Он держал оружие, но не целился. Просто стоял и смотрел на меня.

Сейчас, в этом чёртовом автомобиле, с телефоном у уха, я понимаю, насколько сильно он похож на неё. Тот же взгляд. Те же черты. Глаза. Голубые. Только взгляд намного жёстче.

Я поднял пистолет, напряг палец на курке.

Помню, как прошибло потом спину.

— Тут мальчишка, — сказал полицейский по рации, а потом обратился ко мне: — Опусти пистолет, парень.

Я помню, как в груди бил набат. Помню, как свело челюсть.

Он просто стоял напротив, но сзади раздался голос отца.

— Стреляй.

Мир сжался в точку.

Воспоминания обрываются резко, как оборванная плёнка.

— Игнат? — голос Белого снова пробирается в сознание. — Ты меня слушаешь? Я сказал: избавься от неё. Она вряд ли захочет узнать правду.

Я крепче сжимаю телефон в руке. Смотрю на дорогу, но вижу перед глазами не трассу, а тот самый взгляд. Как тогда. Как сейчас.

— Я сам решу, что с ней делать, — медленно проговариваю. — Не лезь.

Отец тихо усмехается.

— Решишь? Или решишь, как всегда, по-своему? Дело твое, но не говори потом, что я не предупреждал.

Он сбрасывает вызов.

Я бросаю телефон на соседнее сиденье и стискиваю челюсти.

Впереди трасса, в ноге жжет привычное желание надавить на газ. Разогнаться так, чтобы воздух сжег лёгкие.

Но в голове все ещё гремит приказ отца.

Стреляй.