Хочу тебя себе (СИ)

25

Я стаскиваю с себя мокрую одежду, меня жутко знобит от холода. Дрожащими руками поворачиваю вентиль на теплую воду и прикрываю глаза, пытаясь согреться и хоть немного расслабить окоченевшие мышцы.

Демон. Не человек Касьянов.

Не может человек быть таким жестоким.

Или может?

Но.… почему именно я? Почему он так нацелился на меня?

Что во мне такого?

Вопросы без ответов.

Я выхожу из душевой кабинки, беру с полки чистое полотенце и заворачиваюсь в него. Другим вытираю волосы.

Замираю у зеркала, глядя, как лихорадочно у меня блестят глаза.

Вытираюсь и беру в руки футболку Касьянова. Руки мелко дрожат, пока разворачиваю ее.

Это же всего лишь кусок ткани. Но она принадлежит ему, была на его теле, и мне хочется отшвырнуть футболку, будто она вот-вот оставит на мне ожог.

Но выбор Игнат мне дал совершенно определённый, хотя, по его мнению, и довольно широкий. Так что деваться мне некуда.

Футболка доходит мне до середины бедра, даже ниже. Широкая, рукав почти до локтя. Но я всё равно чувствую себя неуютно с голыми ногами.

Влажные волосы распускаю по плечам, чтобы быстрее высохли, и выхожу из ванной, в глубине души надеясь, что Игнат уехал по каким-нибудь своим делам.

Но это было бы слишком большим везением.

— Тебе идет чёрный, Варя, — раздаётся спокойный голос.

Это комплимент? Надо благодарить?

Не отвечаю.

Не знаю, что нужно делать и куда себя деть.

Не знаю, о чем говорить с ним — да и не хочу делать этого.

— Кофе? — он разворачивается и протягивает чашку.

Какая любезность.

Отказаться не решаюсь. От футболки я уже отказалась. Не хватало ещё, чтобы горячий кофе оказался у меня на голове, или что там ещё захочется сделать Касьянову.

— Спасибо, — подхожу и беру кружку. Аромат кофе неожиданно приятно щекочет ноздри.

Делаю маленький глоток и замечаю, что Игнат смотрит на меня очень внимательно.

Слишком внимательно.

Его взгляд скользит от самого моего лица вниз до края футболки, оглаживает обнажённые ноги, а потом неспешно возвращается к лицу.

— Что? — тихо спрашиваю максимально нейтральным тоном.

— Ты так спокойно принимаешь из моих рук напиток и совсем не боишься. А вдруг я тебе туда что-то подмешал?

По спине пробегает холодок, но вида я не показываю.

— А у меня есть выбор? — пожимаю плечами. — Не выпью сама, так ты мне в горло зальёшь.

— Умница, — внезапно улыбается, а я снова против воли, как тогда в коридоре клуба, зависаю на его улыбке. Она… как-будто что-то неестественное на его холодном лице. Но при этом.… странно привлекательная. — Ты быстро учишься, я смотрю, Варя. Мне нравится.

Погладить по голове забыл и косточку дать.

Не реагирую. Просто замираю с кружкой.

— А в горло мы ещё найдём, что тебе залить.

На этих словах я давлюсь кофе и приходится откашляться. Откровенная пошлость обжигает, заставляя щеки тут же вспыхнуть. Как бы я не пыталась гасить это в себе, но волна протеста снова накатывает.

— Ты не можешь иначе, да? — выдавливаю с презрением. — Тебе обязательно надо в грязь втоптать? Удовольствие от этого получаешь?

То, что любое действие имеет последствия — известная истина.

Догоняют они, конечно, и меня.

— Знаешь, Варя, — Игнат делает быстрый шаг ко мне, и я едва успеваю вдохнуть, прежде, чем его сильная рука подхватывает меня за талию и усаживает прямо на стол.

Я едва успеваю со стуком поставить чашку, прежде, чем Касьянов упирается ладонями в столешницу по обе стороны от моих бёдер, склоняясь так близко, что я чувствую запах кофе от него.

— То, как всё происходит — уже иначе. Странно, да, но так и есть, — его голос звучит негромко, но тон бьет опасностью, а в глазах мерцает стальной холод. — И если я захочу втоптать тебя в грязь — ты точно это поймёшь.

Я перестаю дышать, когда он кладет ладони на мои колени и резко разводит их в стороны, вставая так, что свести их у меня точно не получится.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как всё внутри замирает, когда одна ладонь Игната ложится мне на горло, а вторая на бедро, сдвинув футболку выше.

Его близость не оставляет мне пространства для манёвра, как будто он зафиксировал меня в этом положении не только физически, но и эмоционально. Сердце колотится так громко, что я боюсь, он это слышит.

— Ты хочешь протестовать, Варя? — его голос обманчиво тёплый, обволакивающий, как клейкая сеть, в которой я увязаю. Как та паутина из света на стене его квартиры. — Ну давай, попробуй. Я обожаю, когда вы пытаетесь.

Я сглатываю, чувствуя сухость в горле. Воздух пропитан его присутствием на каждом вдохе и каждом выдохе. Слова не идут, только пульс бьёт в висках. Его взгляд прожигает меня насквозь, и я ненавижу себя за то, что от этого у меня слегка кружится голова.

— Ты же понимаешь, — продолжает он, наклоняясь еще ближе, так что его лицо оказывается буквально в нескольких сантиметрах от моего. — Все твои попытки ничего не изменят.

— Пожалуйста, отпусти, — пытаюсь выдавить, но голос дрожит. Я сразу понимаю, что это ошибка, потому что его пальцы на моём бедре чуть сжимаются. — Мне.… неудобно.

Он усмехается, уголки губ чуть поднимаются, но это не облегчает ситуацию. Его улыбка — не об обещании, а о предостережении.

— Отпустить? — шепчет он, словно проверяя это слово на вкус. Его пальцы медленно скользят чуть выше по внутренней стороне моего бедра, и я чувствую, как тело предательски напрягается. — Варя, ты здесь только по одной причине. И уж точно не для того, чтобы тебе было удобно.

Я хочу что-то ответить, но слова застревают в горле, смешанные с отчаянием и… странной, пугающей тягой, которую он вызывает. Его рука замирает на моей коже, жжет, словно раскалённая.

— Тебе не кажется, что ты слишком переоцениваешь свое право на голос? — вдруг роняет он, с холодной усмешкой отстраняясь. Его движения резкие, но не грубые. Он убирает руки, будто отпускает добычу, которую решил пока не трогать.

Я молчу. Смотрю на него, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и не могу понять, от чего сильнее дрожат мои пальцы — от страха или от чего-то другого, такого, что я боюсь даже себе признать.

— Спускайся, — бросает он, возвращаясь к своей чашке кофе. — И убери за собой. Сок на полу.

Его слова возвращают меня к реальности. Я спрыгиваю со стола, едва удержав равновесие, и хватаю салфетки, чтобы убрать лужу, образовавшуюся от перевёрнутого стакана. Пальцы все ещё дрожат, когда я вытираю липкий след. Игнат наблюдает за мной с каким-то ленивым удовлетворением, но я стараюсь не встречаться с ним взглядом.

Когда я заканчиваю, он снова подходит ближе, заставляя меня замереть.

— Варя, — говорит он мягко, но в его голосе я слышу скрытую угрозу. — Тебе лучше привыкнуть. Ты ведь умная девочка, правда?

Я киваю, потому что ответить иначе мне кажется сейчас невозможным. Опыт уже имеется.

Игнат доводит меня до предела, где эмоции смешиваются в один сплошной комок: страх, ненависть, непонимание и что-то ещё, такое тёмное и пугающее, что-то, что смутно пульсирует внутри.

— Хорошо, — говорит он, снова отстраняясь. — А теперь будь паинькой и иди переоденься. У нас намечается прогулка.

Его слова звучат, как предвестие катастрофы. Я выпрямляюсь, стараясь не показать, насколько у меня внутри всё поджимается. Но он уже знает. Это ясно по его взгляду, по самоуверенной походке, с которой он выходит из кухни.

Я остаюсь одна, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу, и понимаю, что прежней Вари действительно больше нет. Есть запуганная, послушная, почти сломанная кукла, с которой еще далеко не наигрались.