Хочу тебя себе (СИ)

29

Игнат

Днём клуб кажется совсем другим. Пустой зал без музыки, без вспышек света — только тишина и запах металла. Я стою в центре, наблюдая, как рабочие крепят новые осветительные приборы. Они лазают по лесам, перетягивают провода, что-то обсуждают. Мне плевать что, главное, чтобы сделали всё быстро и без косяков.

— Внимательнее с этой штукой, — бросаю я одному из них, заметив, как он неуверенно держит массивный прожектор. — Если уронишь, я из твоей зарплаты вычту новый.

Парень дёргается, кивает и начинает работать аккуратнее. Вот так и надо. Люди понимают только язык страха или выгоды. Уважение? Это смешно. Уважать можно равных. Остальные — инструмент, чтобы всё шло так, как нужно.

Звук открывающейся двери отвлекает меня. Я уже знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь. Его шаги я узнаю из тысячи. Тяжёлые, уверенные, будто он не просто входит, а захватывает территорию.

Белый.

Мой дорогой ненаглядный папочка.

— Сынок, — говорит он, не утруждая себя вежливостью. Просто констатирует факт своего присутствия.

Я поворачиваюсь, скрестив руки на груди. Его появление никогда не предвещает ничего хорошего.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — отвечаю холодно. — У тебя же дела, отец.

Он усмехается, подходит ближе и осматривается, как хозяин, хотя этот клуб — мой. До мельчайшего камешка. Отец не имеет к нему никакого отношения.

Его взгляд задерживается на рабочих, потом на установленных прожекторах.

— Улучшаешь свой маленький бизнес, — говорит с оттенком насмешки. — Неплохо. Хотя я думал, ты займёшься чем-то посерьёзнее.

— Мне хватает, — коротко бросаю, не желая развивать тему. Его мнение меня не интересует.

— Хватает? — повторяет он, поднимая бровь. — Игнат, ты знаешь, что этот клуб — игрушка. Ты можешь владеть куда большим.

Я сжимаю челюсть, но удерживаю нейтральное выражение лица. Это его любимая песня — про то, как я должен следовать его пути, занять место в его "империи". Но это его мир, не мой. Его чёрный грязный мир.

Я не святоша. Никак нет. Но то блядство, в которое меня пытается затянуть Белый, мне противно. И неинтересно.

Хотя отец старался, очень старался. С самого моего детства.

Однажды он на моих глазах пристрелил моего пса и назвал это, блядь, ценным уроком.

Уроком чего?

Он просто старый мудак, с которым я не хочу иметь ничего общего.

— У меня всё под контролем, — отвечаю спокойно, но жёстко, чтобы он скорее отвалил. — Не вижу причин менять то, что работает.

Белый останавливается рядом, его взгляд цепкий, холодный. Я вижу в этих глазах человека, который привык всё получать. Любым способом.

Всё, кроме одного — моей матери. Ее он заполучить так и не смог. Сломал, развеял её жизнь пеплом по ветру, но так и не получил.

— Причины есть, — говорит он тихо, но его голос отдаёт сталью. — Ты единственный наследник. Ты должен быть готов, Игнат.

— Должен? — я ухмыляюсь. — Кому, блядь, я должен, папа? Тебе? Ты любишь раздавать приказы, отец. Но я уже давно не тот мальчишка, который слушает и делает, как сказано.

— Ты всегда был упрямым, — усмехается он в ответ, а в голосе слышится предупреждение. — Это может тебя погубить.

— Лучше сдохнуть, чем стать таким, как ты, — отрезаю, не заботясь о том, как это прозвучит. Его лицо на мгновение каменеет, но потом он снова улыбается. В этой отвратной улыбке таится опасность, вот только херов папочка всё время будто забывает — я его не боюсь. По хуй мне.

— А девчонка? — спрашивает он вдруг, меняя тему так резко, что я напрягаюсь. — Варя, кажется? Ты правда думаешь, что можешь позволить себе подобные... развлечения?

Мои мышцы напрягаются, а внутри всё закипает. Он не просто знает о ней. Он лезет туда, куда ему не следует.

— Ее это не касается, — отрезаю. — И тебя тоже.

— Ошибаешься, сынок. Всё, что делаешь ты, касается меня. — Его голос мягче, но за ним скрывается стальной хлыст. — Я понимаю, что тебе может быть весело держать эту девочку рядом, как домашнюю зверушку, но ты ведь не ребенок. Тебе пора уже думать серьёзно. Ты тратишь время. Она не из нашего круга. Она даже не инструмент для чего-то полезного. Просто.... слабость. И слабость, которая может дорого стоить.

— Слабость? — поворачиваюсь к отцу и смотрю удивлённо. Что он там себе напридумывал? Стареет придурок. — С чего ты решил, что она — моя слабость? Думаешь, отец, ты всё знаешь?

— И знать не хочу, — роняет он резко. — Такие, как она, годятся разве что на одну ночь, если так уж тебе хочется поиграться. А у тебя, насколько я понимаю, это уже затянулось. Хочешь, чтобы она стала проблемой? Или лучше сразу освободишь место для тех, кто подходит тебе по статусу?

— Ты сам понимаешь, как это звучит? — усмехаюсь, хотя внутри бурлит ярость. — Это моя жизнь, отец, и она не инструмент для укрепления твоей империи. Я не буду играть по твоим правилам.

— Ты и есть инструмент, Игнат. Мой инструмент. Единственный наследник. — Он делает шаг ближе, а я с трудом давлю желание съездить ему по роже. Крепко сжимаю кулаки в карманах брюк, мечтая, чтобы ему в череп воткнулся один из топоров моей коллекции. — А такие вещи, как эта девчонка, только мешают. Подумай об этом.

— Уходи, — произношу я, отводя взгляд, чтобы не сорваться. — Твои советы мне не нужны.

Он задерживается на месте ещё несколько секунд, изучая меня, а потом отступает. Уходит в тень в своём идеально белом костюме.

— Ты сделаешь правильный выбор, сынок. Не мне же делать его за тебя, — говорит он напоследок и уходит, оставляя за собой тишину и тяжесть.

Я выдыхаю, но напряжение не уходит. Его змеиным шипением отдаются в голове, вызывая злость. Не на него. На себя. Потому что где-то глубоко внутри я знаю — он не остановится. И однажды мне придётся решать, что с этим делать.