Как воспитать вундеркинда

ПРИЁМЫ ДЕТСКОЙ ДИПЛОМАТИИ

Почему одни дети удовлетворяют свои желания без посторонней помощи, а другие (лодыри и бездельники) стараются сделать всё так, чтобы ихжелания исполнялись обязательно чужими руками? Третьи же хитростью и обходными путями ненавязчиво заставляют взрослых им служить?

Кстати, дети, которых мы называем «лодырями», «бездельниками», любителями бить баклуши, жить за чужой счёт и т. д., — это лишь внешняя и потому субъективная оценка детей взрослыми. Такие проявления детской души взрослых поражают, мелочи бросаются в глаза. Тогда взрослые пытаются вести над ними свой суд, воспитывать по своему образу и подобию.

Кто задумывался над тем, что эти дети, возможно, в действительности совсем другие? Где истина? Ведь взрослые требуют от детей взрослого мышления и поведения, но тем втискивают их в прокрустово ложе взрослой морали. Что делать детям? Они что есть сил защищаются, выбирая для себя дипломатическую линию поведения.

Детские желания (и наши с вами — тоже) — предчувствие появления глубоко спрятанных способностей; их мотивы выступают как предвестники этих способностей, вслед за которыми возникают движения мысли, чувств и образов — средства достижения целей; основания того, что будет способен осуществить человек в будущем, чтобы прийти к себе.

Значит, чтобы определить оптимальное направление движения развития механизма таланта детей, руководить их желаниями, необходимо знать и об отклонениях от этого пути — прокрустовом ложе «воспитания и обучения», — которые останавливают развитие души на продолжительный срок.

Призыв. Требование. Указание.

Вернёмся к нашему новорождённому. Понятно, у него нет возможностей удовлетворить свои потребности самостоятельно. Его плач и крик — сигналы, призывы о помощи. Родители и взрослые «освобождают» малыша от неблагоприятных в его жизни состояний — дискомфорта.

Почему малыш плачет?

Тому существует три причины: голоден; что-то болит; мокрые пелёнки. Естественные причины. Их удовлетворение содействует развитию ребёнка, сохранению его энергопотенциала.

Новорождённый может плакать и потому, что ему не нравится традиция — пеленание. Исторически сложилось так, и этот опыт передаётся из поколения в поколение, от матери к дочери, от свекрови к невестке. В детских консультациях будущих матерей и отцов на куклах учат этому нехитрому, но обязательному искусству. И большинство родителей даже представить себе не могут, что новорождённый может быть не завернут в пелёнки.

И это объяснимо. Во-первых, пелёнки сохраняют тепло, компенсируют слабую терморегуляцию тела. Во-вторых, спелёнутый ребёнок доставляет меньше хлопот: не раскрывается (а значит, не мёрзнет и не простуживается), не просыпается (если дёргается во сне), не ударяется о кроватку. В- третьих, у него будут ровные ножки.

Первое — как будто самое серьёзное. Второе — просто стремление родителей и бабушек заниматься ребёнком как можно меньше (а ночью больше спать). Третье же вообще уму непостижимо. Действительно, почему орган движения должен сам по себе гнуться, если природа запрограммировала его прямым? Почему орган опоры должен гнуться, если опираться надёжнее и экономичнее на уровне кости? Непонятно. Может, мы разучились мыслить самостоятельно и слушаем то, что сказала какая-то старушка: «Особенно ножки пеленайте потуже». И мы слепо следуем её совету. 

Представьте на минутку: вы в пелёнке. В ней вы будете спать и есть, гулять и мочиться. И никакие крики вам не помогут. Так долго ли вы будете лежать молча? Как будут функционировать ваши внутренние органы? Что будет с душой? Как долго продержатся мускулы, пока не начнут атрофироваться?

A новорождённый всё это выдерживает. Мало того, некоторые дети вырастают здоровыми. А кто-то из них — даже талантливым! Но это, безусловно, удаётся не всем. Только тем, кто сбережёт свой энергопотенциал.

А вы уже знаете: для сохранения энергопотенциала его нужно тратить, чтобы приращивать. Мудро тратить. И какэто ни парадоксально, малыш учится пользоваться этим механизмом. Учится самостоятельно!

Одновременно он отрабатывает такие приёмы: дёргается, лёжа в пелёнках; беспрерывно подмокает.

В пелёнках ребёнок постоянно двигается, напрягается, расслабляется. Причём делает это с огромными усилиями. У него просто нет другого выхода: чтобы нормально существовать, нужно двигаться. Вот он и освобождает себе пространство, шевелясь в «дебрях» пелёнок.

И какая радость охватывает тело и душу, когда удаётся освободиться. Ручки и ножки не останавливаясь двигаются. Его энергия рвётся наружу, она его больше не мучает. Ну как же тут не обрадоваться!

Со временем ребёнок начинает осознавать, что окружающие откликаются на его плач. Одни раскрывают малыша, чтобы посмотреть, не мокрый ли он. Другие начинают баюкать. Оба варианта ребёнку нравятся. Если развернули — он получает свободу от давления, если качают (на руках, в коляске, в люльке), то тело в крайних точках колебания испытывает перегрузку — своеобразную компенсацию живого движения, его эрзац. При этом тело напрягается, мускулы тратят энергию — ребёнку становится легко и приятно, он успокаивается. Но между прочим — ненадолго. Ведь затраченная энергия возвращается к нему с прибылью, и когда уровень её становится выше оптимального, тем самым создавая дискомфорт, снова раздаётся крик.

Тонкость второго приёма, который использует новорождённый, борясь за свободу, вызовет у вас удивление. Вы всё это уже видели, но не знали, почему это происходит.

Бывает такое: ребёнок мочит пелёнки каждые десять-пятнадцать минут. И это потому, что он уже научился руководить ситуацией. Как? Когда замечает, что его крик вызывает помощь окружающих — свободу, тепло рук, баюкание, — малыш начинает пользоваться криком (можно сказать, сознательно). Привычка формируется и крепнет в считанные дни. И тогда налаживается последовательная цепочка: мокрая пелёнка — крик — разворачивание пелёнок — свобода движений. Таким образом малыш на несколько минут получает желаемое, тратит накопленную энергию, наслаждается движением.

Вот почему пеленание заставляет организм ребёнка переориентироваться с доминанты развития на самосохранение, а душу — с познания мира на приспособление к нему. То есть переориентирует природную доминанту будущей личности в целом.

Над его душой уже властвует привычка. Она — автоматизированное — и потому бездумное действие. В этих условиях её выполнение стало потребностью. А она удовлетворяется не предварительным размышлением (как обязательное условие решения задачи), а реактивно. Значит, мышление, которое только начинает просыпаться, блокируется привычкой. Привычка — действие с наименьшим сопротивлением потребности: кричи громче — и ты получишь всё желаемое, ты победишь… 

Ребёнок запоминает: окружение — удовлетворитель его потребностей. И чем больше их было удовлетворено, тем сильнее укрепляется эта связь. В меру накопления опыта малыш привыкает, что после его плача всегда возникает комфорт; что на руках у матери удобнее, чем в кроватке. И чтобы всегда находиться в комфортном состоянии, настойчиво плачет (ведь одиноко лежать, самостоятельно играть не так уютно).

Значит, возникла новая потребность.

Можно ли вести речь о желаниях малыша? Конечно, нет. Свои внутренние потребности малыш хорошо чувствует и переживает, но не может высказать. Он способен лишь сигнализировать о них, звать на помощь. Придёт время — и это войдёт в привычку, а плач превратится в другой способ, содействующий удовлетворению, но уже совсем других потребностей.

О своих потребностях малыш сигнализирует:

● призывом — ненарочным плачем;

● требованием — нарочным криком (тут крик-неудовольствие превращается в крик- требование);

● указанием.

До этого времени у ребёнка существовали положительные и отрицательные эмоции. Теперь же они трансформируются в чувства, и это уже признак естественного развития ребёнка. Если источник призыва — эмоция — сигнал внутреннего дискомфорта, то требование и указание — более-менее развитые чувства. Они — отражение существующего контакта ребёнка с окружающей средой. И это — отражение уже не состояния тела, а предметов и явлений окружающего, окрашенного отрицательными эмоциями.

В содержании чувств зарождается избирательное отношение (позитивное или негативное) к конкретным предметам и людям. Почему? Предметы и люди теперь становятся внешним источником и эмоций, и чувств. Поэтому дети и привыкают находиться на руках, тем самым удовлетворяя две потребности — в комфорте и в общении.

Пройдёт немало времени, пока малыш: встанет на ноги; овладеет речью; научится высказывать свои желания. Они будут расти, а собственных сил для их удовлетворения ещё долго не будет хватать. И это — процесс закономерный.

Требования и указания ребёнка на пути его развития — первые шаги к завоеванию самостоятельности. Но с них начинается подчинение взрослого воле ребёнка. Помогая (словом и делом) детям в их делах (которые они могут выполнять самостоятельно), взрослые (осознанно или неосознанно) добровольно становятся их слугами. Плохо это или хорошо?

Взрослых можно понять: у малыша существует желание, а удовлетворить его не хватает сил. Помощь необходима. Вот и продолжают родители любимое чадо кормить, одевать, забавлять. То есть делать за него всё то, на что он уже сам вполне способен и может выполнить с огромным удовольствием.

Механизм добровольного рабства взрослых почти не требует объяснений: желание ребёнка мысль, которая выкристаллизовалась из чувств. В воображении ребёнок уже овладел желаемым предметом. Мысль уже руководит активностью, чтобы его получить. Но желаемое не всегда доступно, а иногда и запретно. Что делать? В таком случае не просто высказывается желание и звучит призыв о помощи, но и диктуется собственная воля. Ребёнок заставляет взрослых действовать так, а не иначе. 

И требование — не просто сказанные слова. А как сказанные! Грозным тоном, энергично, властно, на высокой ноте, категорично. К высказываемому добавляются особые жесты, выразительная мимика и даже устрашающая гримаса. Решительность требования и создаёт впечатление обязательного исполнения. В устах ребёнка требование звучит как утверждение уже исполненного, как доказательство факта, уже свершившегося.

На рисунке-рассказе Херлуфа Битструпа изображен процесс исполнения взрослыми требований «тирана семьи», подчинившего своей воле всех, кроме дедушки. Сила требования напоминает гипнотическое внушение взрослым. И они становятся покорными исполнителями желания. Эта сила не оставляет им надежд на возможность не слушаться, не покориться, отклонить волю и натиск ребёнка.

Когда наблюдаешь поведение капризного ребёнка, создаётся впечатление, что он сам не знает, чего хочет. Только и слышно: дай то, дай это, хочу, не хочу, опять хочу то, чего раньше не хотел. Что и говорить: желания его скоротечны, хаотичны.

Ребёнок, у которого имеются капризы, проявления неудовольствия, чрезмерная требовательность, — тоже реактивен. А его проявления — доминирующие черты характера. В хаотичной смене желаний следует видеть — ребёнку не столь важно, чтоб его желания исполняли, важен сам процесс подачи команд и приказов; чтобы всё делали так, как он хочет. Его почти не интересует, дадут или не дадут ему предмет его желаний. Он просто проявляет своё желание руководить действиями и поведением взрослого.

Капризный ребёнок своими приказами и командами утверждает себя. Старается свою личность сделать значительной персоной. И всё это независимо от того, какими бы сумасшедшими или неисполнимыми ни были его желания. С опытом капризы его становятся настолько тоньше, что в отношениях со взрослыми он пользуется ими всё чаще. Доминирующее у него воображение не имеет пределов, поэтому он придумывает невероятные разновидности предметов желаний.

Не следует путать капризность с упрямством. Внешне они несколько похожи, но сущность их различна. Упрямый ребёнок постоянно настаивает на полном удовлетворении желаний. А капризного — исполнение желаний мало интересует, у него главное желание — отдавать команды и приказы.

Итак, и каприз, и упрямство — противодействия воле взрослых. Заметьте, и каприз, и упрямство избирательны: они проявляют свою силу только с отдельными людьми. Скажем, малыш проявляет эти черты в отношениях с бабушкой, а с дедушкой — полное взаимопонимание; с отцом объявлена война, а с матерью — сотрудничество.

Что же общего в капризе и упрямстве? Форма внешнего выражения: агрессивность, плач, шум. А когда воля ребёнка не исполняется, он попадает в состояние стресса, что и истощает энергию. Обессиленный ребёнок оказывается в состоянии депрессии. Общение со взрослыми сопровождается полным симптокомплексом истеричных реакций.

Итак, слёзы детей — первый шаг к возникновению у них нежелательных для взрослых желаний; зародыш стойкой привычки стать повелителем над взрослыми. Почему так происходит? Выполняя желания детей, взрослые с благими намерениями угнетают их естественную энергичность: энергия у детей выжигается. А это в конце концов приводит к формированию реактивной личности.

Агрессивность, плач, шум становятся отрицательней привычкой, чертой личности. Она же, как хорошо известно, — автоматизированное, стабильное и стандартное действие, которое срабатывает привычно к обстоятельствам, не требует размышлений, затрат энергии. И всё происходит без участия сознания. Благодаря привычке реактивный ребёнок сохраняет себя «экономно» тратя ущербный энергопотенциал.

Значит, привычки начинаются очень рано.

Что мы уже знаем?

Дети мастерски овладевают способами принуждения взрослых исполнять их желания. В арсенал этих способов входят: желание-призыв, желание-требование, желание-указание; желание-приказ (это программа действий и перечень требований, которыми руководствуется ребёнок в отношениях со взрослыми); желание-команда (устное распоряжение: выполнять определённое действие только так, а не иначе). Ребёнок, пользующийся ими, как будто объявляет войну взрослым и ведёт её до победы.

Разумеется, силы в этой войне не равны. Со временем ребёнок начинает понимать, что силовое давление, энергия воли, упрямство сталкиваются с ещё большими силами. И поражения становятся неизбежными. А желание очень хочется удовлетворить. Любой ценой.

Наученный горьким опытом, ребёнок делает новоеоткрытие: настойчивость, многочисленные напоминания о своём желании (даже и тогда, когда предыдущие способы срабатывают прекрасно) приносят удовольствие. Ребёнок соображает: повторение просьбы больше повлияет на взрослого.

Высказывание желания в форме настойчивости, напоминания наполняются и усиливаются мимикой. Иногда это имеет большее влияние, чем слова, взрослые больше руководствуются эмоциями, чем чувствами. Ребёнок создаёт у взрослого представление о себе как слабом, малосильном и беспомощном существе. Чем не актёр? Делает всё, чтобы вызвать к себе жалость. Действительно, влияние точно: у взрослого — сначала сочувствие и жалость — отрицательные эмоции — раздражение, и наконец — аффект. И взрослый, в конце концов: «Хорошо, я сделаю это. Дам. Помогу. Только отстань от меня! Не морочь мне голову! Прочь с глаз! И позже никогда не обращайся с этим ко мне!»

Вы уже поняли: это не война со взрослыми. Это — осада с кратковременными, болезненными уколами словесных наскоков. Победу тут празднует ребёнок. Но не остаётся без удовольствия и взрослый: он чувствует облегчение от освобождения, радость оттого, что он уже не пленник, у него будто гора с плеч свалилась.

Когда настойчивое клянченье не срабатывает, ребёнок протестует. Существует два вида протестов. Первый — решительное проявление несогласия, второй — молчаливое несогласие. Внешне оно проявляется холодностью отношений, нежеланием общаться с «виновником» и подчиняться его требованиям. Иногда создаётся смысловой барьер — непонимание друг друга. А от этого — нормальная отчуждённость, незамечание, равнодушие.

Представьте себе на минуту: у ребёнка было мотивированное и вполне полезное желание. Ему отказали в помощи. Что произойдёт с его душой?

Ребёнок поймёт: его чувство независимости ущемлено, чувство достоинства — унижено, он утрачивает моральную суверенность.

Вот почему нужно знать возможные отклонения, чтобы найти прямой путь.

Дети способны точно и чётко, по неуловимым для нас признакам, определять характер людей, их психическое состояние. Это их непревзойдённая привилегированность. Вспомните: не с каждым незнакомым человеком малыш сразу согласится общаться. Есть такие люди, с которыми он общается сразу, потому что они ему приятны. Отношения с другими приходят через какое-то время, но они осторожно идут на сближение. Есть и такие люди, которых дети боятся, не воспринимают, стараются держаться от них подальше. Как им удаётся «смотреть» в чужую душу и оценивать её состояние, никто не знает.

Ребёнок видит: взрослые далеко не всегда и не сразу исполняют его желания (разумеется, и те, которые он может удовлетворить самостоятельно), а то и сопротивляются.

И это несмотря на волевое давление ребёнка. Желание наталкивается на многие трудности. Властное и энергичное влияние тоже отбрасывается. Взрослые желания детей просто не исполняют.

Что ему делать?

Усвоенные средства реализации желаний чужими руками не действуют.

Ребёнок придумывает новый способ дипломатии. Он использует обычную просьбу, без волевого давления, ласково, воспитанно. Это, естественно, воспринимается без отрицательных эмоций. Находится и самая благоприятная форма просьбы: тихое, спокойное, почти шёпотом обращение. Даже жалобно-молитвенное. И взрослый «тает».

Если внимательно прислушаться к просьбам детей, то там мы найдём все оттенки: это простая просьба, мольба, слезливая просьбочка и т. д. Такое обращение у взрослого вызывает сочувствие, жалость.

Почему влияние так сильно? Ребёнок находит путь к самым глубоким чувствам, ане к разуму взрослого (как это было при использовании других способов).

И таким способом ребёнок получает своё.

На самом деле, благодушная форма просьбы по сути — волевое давление; просьба — приказ, команда в завуалированном виде.

В чём же доказательство этого утверждения?

Пожалуйста: в случае отказа выполнить просьбу она мгновенно превращается в обыкновенное требование. Более того, с арсеналом оружия истеричной реакции: во что бы то ни стало достичь своей цели.

Следует различать просьбы, обращённые к младшему, старшему, старшему по должности. Просьба к младшему по возрасту сводится к приказу или инструкции: что и как нужно делать. К старшему по возрасту — просьба высказывается как пожелание. К старшему по должности — просьба с тайной надеждой, что она когда-нибудь будет исполнена. Ребёнок рассчитывает на случай, на удачу. То есть вместо истинной просьбы в устах ребёнка она звучит как внушение, как рассказ о своей потребности.

Влияние ребёнка при уговаривании (оно тоже требование) взрослого зарождается и развивается на основе механизма внушения. 

На что же влияет ребёнок в этих отношениях со взрослым? На чувства. Чтобы вызвать у взрослого определённое состояние и на его фоне внушить мотив к определённым действиям. Интуитивно ребёнок уже сообразил: чувством можно вызвать ответные чувства другого. И поэтому его обращение насыщено эмоционально окрашенным влиянием. Это «заражает» взрослого, создавая чувство, представление, волевые направления течения мыслей и даже изменяет течение вегетативных и психомоторных функций. Почему? Потому что внушение ослабляет сознательный контроль — мышление — относительно информации, исходящей от ребёнка.

Ребёнок внушает желанные ему мысли, действия и поступки. Кроме этого, внушение может быть направлено на актуализацию или изменение определённых и нежелательных относительно него или других людей или предметов установок. Таким образом, ребёнок, влияя на сознание взрослого, мотивирует его деятельность и ориентирует мысли так, что они переживаются как его собственные приобретения.

Подчеркнём: в сознании взрослого внушённые ребёнком мысли и действия возникают не вследствие логических размышлений. Они — продукт эмоционально окрашенного провоцирования активности воображения. Это эмоциональное влияние ослабляет активность критичности мышления, и взрослый легко подчиняется, на некоторое время лишается воли, и поэтому ребёнку легко удаётся ласковым вниманием направить его на желанную мысль, подтолкнуть к желаемому действию.

Как ребёнок это делает? Он уверен, что желанная ему мысль уже почти исполнена — и для этого достаточно начать действие. А действие уже выполнено, закончено. Это ребёнок создаёт в представлении взрослого. Представление настолько ярко, что радость и наслаждение переживаются с такой же силой, как и от существующего реального результата. Так у взрослого создаётся намерение, внушённое детской волей, его действенная установка и соответственно определённый способ его действий.

Как видите, внушение — бесконфликтный процесс в общении ребёнка и взрослого. Потому что внушённое воспринимается последним в форме собственного желания: «Я так и думал, что это обязательно нужно сделать. Кто же, кроме меня, тебе поможет? Благодарю тебя за подсказку». Вот уже ваш мотив и готов. Считайте, что взрослого уже подвели к исполнению детских желаний.

Если внушение словом не даст результата, ребёнок заменяет внушение привлечением взрослого к деятельности. Малыш начинает действовать, выполняя своё желание, как будто говоря взрослому: «Смотри! Я уже работаю, а ты помоги мне. Видишь, у меня нет сил. Я так устал, а до окончания работы осталось одно маленькое усилие…»

Это тоже внушение, но с ним связано и приобщение — несловесное влияние, угнетающее мышление человека. О своём желании дети могут говорить или не говорить. Но своим состоянием, мимикой страдания, отчаянием красноречиво демонстрируют силу собственных желаний.

Внушение связано с подражанием. Как это понять? Взрослый подражает детским действиям, поведению? Да! И иногда с удовольствием. Нет, не впадает в детство. А действует соответственно образу действий, выполняемых ребёнком. Следуя малышу, он непроизвольно приобщается к исполнению детского желания. Такое подражание — тоже чужая воля. И тут взрослый осознаёт её, как свою собственную.

Ребёнок способен усиливать своё внушение. И достаточно умело этим пользуется в общении. Нередко ребёнок даёт взрослому указание, как и что делать, что-то советует, рекомендует. С таким расчётом, чтобы склонить к выполнению собственного желания. В более близком контакте — учит, выкладывая мысли; наставляет, подталкивая к желаемым действиям. И таким образом формирует у взрослого установку: состояние готовности к определённой активности, направленной на удовлетворение его собственных потребностей.

Ребёнок точно учитывает и меру внушаемости людей. Если у родителей или учительницы высокий уровень некритичной податливости, то они очень легко образуют у себя установки и пользуются без рассуждения советами детей. Даже в том случае, когда эти установки и внушения противоречат их собственным интересам и убеждениям. При таких обстоятельствах взрослые поступают аморально.

При внушении учитывается всё: утомляемость человека, его болезненное состояние, угнетённое состояние, когда равнодушно относятся ко всему окружающему. Чрезмерная чувствительная склонность, жалость, сочувствие — факторы, усиливающие мысли и действия, внушаемые взрослым.

Кто из взрослых не пытается поднять на определённую высоту собственное достоинство? Кто не борется за свою честь? Кто не хочет, чтобы к нему относились сочувствующе, внимательно или с уважением? Кто откажется оттого, чтобы к нему проявляли сердечную склонность — любили?

Каждый уважающий себя человек стремится, чтобы его уважали как личность, усиливали его чувство гордости.

А если у человека есть недостатки, например, нет чувства самодостаточности? Он общается с ребёнком, совместно действует, но не всегда идёт на то, чтобы выполнить желания ребёнка. Между ними уже существует противоречие, но пока что неосознанное. И вот в один прекрасный момент ребёнок обнаруживает эту «болевую точку». Понятно, что у такого человека пониженная духовно-психологическая способность к самооценке, самосуду, самоприговору. У него моральное несовершенство, но он не осознаёт этого в полной мере.

Ребёнок чувствует это безошибочно: тут у взрослого самое чувствительное место; на него нужно влиять, чтобы достичьжелаемого.

Ребёнок чувствует, а потом осознаёт (значит, у него чувства уже выкристаллизовались в определённую мысль) этот недостаток человека и обязательно постарается использовать его честолюбие для достижения собственных желаний. Как? Будет перед ним чрезмерно заискивать, будет незаслуженно хвалить, будет хвалить где надо и не надо, будет восхищаться. Не потому, что ребёнок (подросток, юноша да и взрослый тоже) думает так на самом деле.

А какже реагируют налесть родители, учителя, знакомые? Они растут в собственных глазах. И у них, возможно, иногда появится подозрение, вызванное сомнением относительно характера детских намерений и последствий действий. Точнее — поступков, уничтожающих достоинство. За удовольствие нужно платить. Чем? Разрушением души.

Натренированный на искусности лести ученик знает точно, где нужно хвалить и даже восхищаться учителем. Не потому, что он именно так думает об учителе. Нет! Ведёт себя «правильно», «как нужно», «как все», чтобы удовлетворить взрослого. Тем самым достигает своей цели. И что же в результате? Все удовлетворены? У ребёнка совесть спокойна. А страдают окружающие: у них болит душа…

И вот этот ученик привыкает при первом удобном случае: подчёркивать достоинство; пользоваться похвалой; выделять исключительности, поддобриваться утешительным вниманием, приятными словами, похвальным отзывом, угождать делами и т. д. Это становится инструментом для исполнения его многочисленныхжеланий.

Когда взрослый способствует этому, не противится, не противодействует, ребёнок, увеличивая количество и сложность приёмов лести становится всё искуснее во лжи, в своём унижении — обезображивании души.

От угодливого общения ребёнок постепенно переходитк действиям и поведению, т. е. стремится материализовать свои мысли в продукгахдействий. Он старается привлечь внимание взрослого к собственным желаниям, чтобы тот начал действовать вместо него, в его пользу. А приёмы эти вам хорошо известны: делает так, чтобы быть во всём приятным тому, кто сейчас нужен. Многим взрослым такое нравится, и они содействуют развитию отрицательных качеств личности ребёнка.

Очень быстро ребёнок овладевает пантомимой льстеца.

Со временем это проявляется в позах, движениях, выражении лица: угодливая улыбка, кривляние, раболепный тон речи. Это далеко не полный перечень его инструментов завоевания власти над взрослыми. Все эти проявления угодливости с головой выдают новую отрицательную сущность ребёнка, он как будто постоянно спрашивает: «Чего желаете?» Это и становится практически на всю жизнь формулой общения.

Если взрослые вовремя поняли, что действительно стоит за показным послушанием, показной лаской, показным уважением; если разгадали страшную игру, в которой не может быть победителя, то у них возникает вопрос: что делать, чтобы выйти на праведный путь?

В этом случае вас может выручить:

● совместное с ребёнком действие;

● задания, несущие в себе интересную задачу;

● необыкновенно увлекательная и не очень сложная работа.

Придумать такую задачу — ой, как не просто! Да что поделаешь! Это единственный выход. Будете в состоянии создать такую задачу и увлечь ребёнка — он сам заработает себе недостающий энергопотенциал и возвратится в оптимальное состояние души. Потому что задача, которую он будет решать, имеет прекрасное свойство — бесконечно подпитывать энергопотенциал — пока её не решат или пока она интересна.

Не сможете! Значит… простите, что посеяли, то и жните…

Дети достаточно часто пользуются приёмом имитации активности, видимости деятельности.

Они рассчитывают привлечь к себе и своим желаниям внимание и получить желаемое без особых усилий.

Возня, поза напряжения мысли или действия, углублённость в размышления — внешние признаки хитрости. Коротко говоря, лукавят. Потому что их активность не ведёт к реальным целям. Она — видимость — игра ради, эффекта;

Хитреца трудно распознать сразу, сообразить, потому что он умело скрывает своё чувство, маскирует мысли, пользуется выкрутасами, обманывает, лукавит. Всё это — инструменты достижения цели неоправданными путями.

Напомним, что хитрость — это компенсация недостатка активности мышления. Мышление малыша, изолированное силой воображения, даёт волю эмоциям, которые служат самосохранению. Чем ребёнок этого достигает? Минимизацией затрат энергопотенциала. 

Действительно, умные дети (и взрослые), а тем более мудрые люди никогда не бывают хитрыми — им это не нужно; они успешно обходятся силами мышления, чувствами и воображением в зависимости от типа задачи, возникающей перед ними. Ведь путь ксамовыражению и самовоплощению таланта в решении многих задач.

А хитрый ребёнок ведёт игру на выигрыш. Выигрыш любой ценой, чтобы жить с наслаждением и ничего не делать. Вот, например, он размышляет: списал домашнее заданиеу товарища — получил пятёрку, большая радость; солгал — поверили глупые; ввёл в заблуждение учителя — не заметила; чёрное назвал белым — сошло с рук; нарочно обидел — нуи что, сойдёт с рук. Содеянное зло утешает его.

Таким образом формируется доминанта души — привычка облагораживать зло. Подчиняясь силе этой привычки, ребёнок действует на её основании и в общении с учителем, взрослыми, с приятелями; с классом, с обществом.

Что же получается, совесть человека становится менее чувствительной?

Нет, не так; совести становится меньше. А знает ли ребёнок, что его действия аморальны? Знает.

Но чувства интеллектуальные, моральные и эстетические у него слабы, а питающаяся эмоциями привычка к аморальным действиям — сильнее. И ребёнок хитрит, привычка постепенно берёт верх.

Ничто не происходит без намерения, без цели. Отсутствие желания работать, учиться, что-то делать, потому что не хватает энергопотенциала — с одной стороны, а с другой — не менее сильное желание наслаждения. Стремление получать пользу, иметь выгоду (в том числе и материальную) подталкивает ребёнка использовать силовое вымогательство — угрозы.

Ребёнок понял: у каждого человека есть тайна, есть большие и малые грехи, которые он настойчиво скрывает. Итак, думает ребёнок, стоит о них узнать и угрожать разглашением, и тогда не нужно ни уговаривать, ни просить, ни задабривать, ни льстить: можно без усилий получить всё, что желаешь. Потом догадывается, что всё это можно иметь и при других обстоятельствах (угроза, страх). Выдуманные, компрометирующие сведения срабатывают безотказно. А что может быть страшнее страха?

Чем лучше шантаж срабатывает, тем больше ребёнок им увлекается. Шантаж становится своеобразной угрозой. Он уже не думает о пользе. Нарочно выдумывает событие, которое может кого-то скомпрометировать: родителей, близких, учительницу, товарища, чтобы лишить их авторитета, уважения, достоинства, чести. И таким образом «отомстить» и усложнить им жизнь. И чем дальше, тем хуже. Он затевает эту страшную игру: шантаж ради шантажа — йот этого радуется.

Следует подчеркнуть: не каждая детская ложь нарочна. Существует и псевдоложь последствия неукротимой работы воображения, которая приносит человеку вред. Ребёнок что-то высказывает, даже не предполагая кого-то обмануть и твёрдо веря, что так и есть на самом деле. Он просто кое- что преувеличивает в рассказах, в формулах этикета. Тут нужно правильно понимать причины и мотивы, которые подталкивали воображение к преувеличению и принесли зло человеку. Понять, что для воображения не существует ни границ времени, ни границ пространства, ни неизвестного — оно всесильно и действует в пределах бесконечности.

Шантаж в форме предостережения — защитный. Он используется и тогда, когда ребёнок оказывается в тяжёлом положении, созданном ему взрослым человеком. Что ему делать? Подчиниться чужой воле? Или защитить себя определённым способом? Ведь кому приятно быть зависимым, безоговорочно выполнять чьи-то приказы? Чтобы сберечь собственный суверенитет, ребёнок, загнанный в глухой угол, начинает борьбу, оказывает сопротивление. постоянно пребывая загнанным в угол, защищаясь, волей-неволей он вырабатывает и совершенствует этот приём: напоминает взрослому о последствиях его действий. Пусть эти напоминания иллюзорны, нереальны, но они шанс остановить взрослого.

Предвидя неблагоприятные для себя действия взрослых или товарищей, ребёнок учится их предупреждать словесным запретом. И таким способом страхует себя от отрицательных эмоций страданий. Что он для этого делает? Он им просто напоминает, что этого «делать не нужно». В более острой ситуации сообщает, что последствия для них будут плохими (скажем, так: «Поставите двойку, пойду жаловаться к директору», «Вы меня не любите, не уважаете — поэтому занижаете оценку», «Не наказывай меня, ато я всё расскажу отцу» и т. д.). Как видите, тут запрет действий шантажом направлен тоже на преодоление влияний чужой воли.