Как воспитать вундеркинда

ВУНДЕРКИНД – ОБЫКНОВЕННЫЙ ПОДРАЖАТЕЛЬ

Подражание — закон развития человека и ноосферы.

Если внимательно следить за тем, как действуют вундеркинды, мы увидим особенный способ наследования. Чем он отличается от предыдущих, тоже нетрудно понять. 

Вундеркинды подражают способам творчества талантливых людей. И стараются соперничать с ними. Это даёт им возможность приближаться к уровню мышления, чувств и воображения творцов. Причём они не повторяют продукты их деятельности — произведения искусства, а берут из процесса творчества те способы, которыми талантливые люди поднялись к своему высшему самовыражению.

Подражание такого рода не является кражей, плагиатом.

Произведение вундеркинда действительно внешне иногда похоже на слепок с прекрасного произведения.

Но сущность его в другом: вундеркинд проходит чужой путь решения сложной проблемы. Вопрос лишь в том, понял ли он процесс материализации заимствованной идеи или нет — действовал механически, опираясь на запоминание содержания, или нет.

Подражание творчеству талантливых людей связано и с воспроизведением вундеркиндом чужих вдохновений и поиска источников, из которых они вытекают. Он неосознанно ищет те неуловимые течения чувств, которые были пережиты выдающимися мастерами в момент творчества, и пропускает течения чувств и ходы мыслей сквозь свою душу. Он не обходит и драму борьбы противоположных чувств и роение мыслей, захватывающее всё существо не менее, чем сам процесс творчества.

Даже дети, не склонные к такому увлечению, подражая процессам творчества, попадают под власть внушённых состояний вдохновения, и поэтому имеют возможность подняться до уровня переживаний, который отвечает величию образцов проявления человеческого духа.

Кстати, вся история ноосферы — сферы разума — обозначена вехами подражания. Подражание творчеству талантливых людей известно с давних времён. Вот несколько примеров. Геродот подражал Гомеру. Из сокровищницы Гомера целенаправленно черпали почти все его последователи, а больше всех — Платон. Тот вобрал в себя многочисленные ручейки мыслей. Платон не скрывал, что соревновался с Гомером, как новичок с прославленным мастером. В своих ранних стихах Лермонтов занятно подражает Пушкину, Жуковскому и другим. О современниках мы уже не говорим: им лучше знать, что они воспроизвели, а что создали самостоятельно среди того, что получили в наследство.

А что говорят психология и педагогика о творческом подражании?

Нам остаётся констатировать: случилось так, что основные пути тогдашней и современной науки пролегли мимо подражания творчеству — этого загадочного свойства человеческой души: на такое подражание не обратили внимания.

Жаль. Ещё бы! Такое бывает часто: мы распознаём внешние признаки проявления души и пользуемся ими, не осознавая их механизмов. Так в научном познании предметы исследования, в частности подражание процессу творчества, выделяются иногда после того, как об их свойствах будет создано полное и чёткое понятие.

В педагогической практике механизмом подражания творчеству пользуются, но не всегда целесообразно и осознанно, не всем педагогам это под силу, потому что построенный на нём механизм учения почти неизвестен. Это касалось и Л. Н. Толстого. Так, разуверившись в последствиях своей педагогической работы, Л. Н. Толстой, как никто из учёных-психологов и учителей, одним из первых осознал сложность проблемы подражания. И с характерной для него откровенностью сделал вывод: «Мы стали тёмными потому, что навсегда закрыли от себя то, что является всякой наукой, — изучение тех ходов, которыми шли все великие умы человечества ради открытия истины». 

Этот вывод был сделан в то время, когда происходил стремительный взлёт духовного потенциала России:

● педагогическими идеями К. Д. Ушинского увлеклись прогрессивные педагогические слои;

● И. М. Сеченов показал, «кому и как разрабатывать психологию», чтобы понять, из чего состоят элементы мысли и как использовать их действенную силу;

● П. Д. Боборыкин ввёл в обиход понятие «интеллигенция»… как социальная группа людей, профессионально занятых умственным творческим трудом, развитием и распространением культуры во все сферы общества, которое позднее было заимствовано другими языками. И если иностранца называли интеллигентом, то это было признание его заслуг перед человечеством.

С тех пор прошло много лет. Что же сделано педагогической психологией за столетие? Судите сами.

Удельный вес творческих заданий, то есть условий подражания творчеству в учебниках для школ, ПТУ и вузов — 0,2 % от общего количества всех видов учебной деятельности учебных заведений с учениками и студентами. У педагогов-новаторов этот показатель для творческого подражания составляет около 40 %! Значит, они использовали в своей работе механизм подражания как средство развития таланта своих учеников. Вот в чём секрет работы новаторов, творческих учителей и воспитателей.

Итак, в учебном процессе на протяжении 10–15 лет 99,8 % учеников — в школе, а студентов — в вузе были обречены учебной программой механически выполнять задания. То есть усвоение содержания не требовало от них творческого подражания, а нагружалась преимущественно работа памяти.

Как это понимать? Задания и все виды работ были направлены, прежде всего, на точность отражения в сознании:

● известных знаний — продуктов деятельности человечества;

● умений пользоваться этими знаниями;

● навыков автоматического выполнения заданий, то есть без умственных усилий, без напряжения.

Всё это приобретения памяти, которыми должны работать и ученики, и студенты.

Где же тут приоритет мыслей, идущих известными путями к осознанию истины? Где тут подражание способам понимания ситуации, которые могут складываться в жизни и деятельности? Где тут воспроизведения рационального применения средств деятельности? Где тут заимствование целей, позволяющих найти новые, ещё никем и никогда не виданные пути?

Получается, память, мышление и творчество — разные механизмы психики и сознания человека? Да. Они отличаются и тем, какой цели они способны достичь, какие задачи решить:

● цель мышления — предмет или явление и точность отражения его в сознании;

● цель творчества (которое немыслимо без точности) — новизна, оригинальность того, чего ещё не было, — новых образов чувств, мыслей и предметов; 

● цель памяти — запоминание (текста, мысли, формулы и т. д.), то есть создание в себе второго экземпляра, копии книжки, учебника…

Значит, мышление и творчество — это и принципиально различные способности. Что же должен при таких условиях учёбы делать наш вундеркинд? Он, вундеркинд, пока не творец, но учится творчеству на лучших образцах. Его основное дело — подражание. На это он идёт смело, не боится, хотя это его слегка пугает. Но, как никакой другой ребёнок, вундеркинд готов за видимыми ему знаками гармонии предметов и явлений видеть невидимые проявления истины, добра и красоты. К знакам скрытой гармонии он наиболее чуток. Это — его стихия. Почему?

Вы уже знаете: у вундеркинда свежее, молодое эстетическое чувство, точнее — система эстетических мерок (пока что не осознанных, но они уже есть, существуют в форме особенных эстетических мерок и соответствующих им переживаний), и ими вундеркинд умело пользуется.

Этими мерками — эталонами состояний гармонии, — измеряет соответствующие качества предметов и явлений, накладывая их на то, что измеряет, и даёт им достаточно точную оценку. То есть располагает ихтам, где они могут быть в большой шкале: гармония — дисгармония.

Получается, субъективная, чувственная мерка состояний гармонии определяет объективную меру гармоничности измеряемых предметов и явлений? Да. А как это понять?

Если обыкновенный ребёнок все окружающее оценивает в двоичной системе: хорошее — плохое, приятное — неприятное и так далее, то вундеркинд делает то же самое с большей точностью. В зависимости оттого, как влияют на него предметы и явления, может уверенно дать им характеристику, пользуясь мерками постоянной гармонии.

Приведем шкалу его мерок:

● переживание состояния возвышенного отвечает активности, связанной с поиском гармонии в предметах и явлениях, с неповторимой новизной, неожиданной особенностью, которая порождает воображение: ученика охватывает удивление, он увлекается, а иногда и пугается, когда чувство предмета не совсем выразительно;

● переживание прекрасного отвечает найденной в предметах гармонии, которая воспринимается как совершенство формы, симметрии, ритма, упорядоченности предмета. Ученик чувствует их раздельно и целостно;

● чувство комического возникает тогда, когда люди с утраченной гармонией претендуют на полноценность и совершенство, используя неадекватные средства достижения своей цели;

● чувство трагического — переживание гибели гармоничного, победы несовершенства над гармоничным вследствие конфликта между ними;

● чувство безобразного — отсутствие гармонии переживается как неудовольствие, антипатия, отвращение, вызывающие внутренний дискомфорт.

Вундеркинд, как и обыкновенный ребёнок, в своей деятельности пользуется:

● чувствительностью — органами индивидуальности — своеобразными «щупальцами», составляющими основу способностей;

● интегральными образами — продуктами работы способностей, которые возрастают подобно тесту на хороших дрожжах, за счёт познания неизвестного.

Когда он научится прикладывать к предметам и явлениям мерки и измерять состояние гармонии, то на этом этапе долго не задерживается. Он становится действующим человеком.

Смело делает попытки соответственно своим меркам гармонии — прекрасного, возвышенного, комичного — самостоятельно творить (точнее, воспроизводить чужое силами собственного таланта) предметы и явления. Берёт в руки инструменты (слесарные, столярные, музыкальные, любые другие) или перо и кисточку, поёт или идёт в балетную школу, на тренировку, чтобы свои замыслы воплотить в материальные конструкции.

От характера и страстности его работы (а не от продуктов) создаётся впечатление, что этот ребёнок — творец.

На самом деле всё это лишь подготовка к творчеству. Главное тут то, что желание к творчеству идёт от ребёнка, что у него возникла стойкая потребность воплотить свой духовный мир, себя и то, что для него важно.

Итак, речь идёт об обычном подражании.

Творец пользуется другими принципами деятельности.

Талант — это способность к самопроявлению, дающая возможность оригинально решать известные всем задачи.

Их множество. И сталкиваемся мы с ними ежеминутно. Что же такое — задача? Это предметы, явления, процессы достаточно совершенные, но не совсем удобные, непродуктивные, а в работе с ними возникает дискомфорт. А что такое этот дискомфорт (который иногда приближается к страданиям) — неизвестно. Но талант, как никто другой, чувствует неудовольствие. И чтобы освободить себя (и других людей), отыскивает в тех же предметах, явлениях, процессах возможности создания более совершенной формы гармонии.

А в связи с этим перестраивает их в новые формы, чтобы освободиться от дискомфорта.

Но окончательны ли они?

Кто-то другой, с более мощным механизмом таланта, точнее чувствует ещё одну потенциальную возможность в тех же самых предметах и потребность дальнейшего совершенствования их гармонии и прибавит от себя что-то своё. И так — до бесконечности, потому что творчество — процесс бесконечный.