Как воспитать вундеркинда

ФЕНОМЕН ЗОЛУШКИ

Жил-был мальчик. Его звали Мишкой. Жил он в селе Кобеляки на Полтавщине. Был не таким, как все его сверстники. Все дети как дети, а Миша где не увидит колодец или какую-то яму — и скорее бросается измерять её глубину. Шнурок с грузиком носил всегда при себе. Кто скажет, что эта склонность детская? Родители старались удерживать своё дитя подальше от колодцев, но Миша делал своё дело.

Желание знать размеры и количество предметов увлекало его целиком. Миша не имел сил оторваться от подсчётов оборотов крыльев мельницы, часами смотрел, как льётся вода и т. д. Даже на уроке, когда учитель рассказывал интереснейшие истории, которые захватывали души учеников, — Миша спокойно измерял тем же шнурком скамейку; на которой сидел. Измерял, измерял, измерял…

Учился в Полтаве — сначала в пансионе, а потом в гимназии. Сказать «учился» было бы преувеличением. Его аттестат пестрел такими записями: «не учится», «в классе не бывает», «желания учиться не имеет» и т. д. Его родителям можно было только сочувствовать.

Как бы там ни было, но Михаила отвезли в Харьков. В университет. Да, да, в только что открывшийся там университет. И вот наш юноша сначала свободный слушатель, через год — студент математического факультета. Опять-таки не удивляйтесь: тогда главным желанием юноши было стать студентом, независимо оттого, что сама математика для него была тайной за семью печатями. Дай в точных науках он мало что смыслил. Но, несмотря на это, он был переведён на второй курс университета. Тогда это было возможно. Главное — учиться. А как? Это мало кого интересовало, кроме самого студента, потому что инициатива в учёбе исходила от него самого, он был сам себе судьей.

Михаил хорошо понимал свои возможности и поэтому требовал, чтобы родители отправили его в гусары, или в оружейники, или даже в Кременчугский пехотный полк. Умолял, плакал, настаивал на военной службе. Но отец был непоколебим: работать нужно мозгами, время теперь такое — любит образованных.

Как было бы дальше, никто не знает. Если бы не произошёл случай, круто изменивший судьбу студента.

Перед началом учебного года Михаил сменил квартиру. Приютил его Андрей Павловский — преподаватель университета. Вместе они стали заниматься математикой.

Михаил — лентяй и бездельник, каких свет не видел, — вдруг увлёкся изучением этой сложнейшей науки. Произошёл внутренний переворот: вместо отвращения вдруг появилась страстная любовь. Прошло каких-то три-четыре месяца, и профессор Андрей Павловский своего квартиранта просто не узнавал. А однажды даже расцеловал: «Ты творишь! Знаний математики у тебя маловато, но на каждый вопрос, над которым я долго бьюсь, отвечаешь сразу. Я прихожу к истине трудом, а ты — творишь!»

Учитель признал гениальность ученика — и они учились вместе: учитель брал логикой, а ученик — силой интуиции.

Удивительная жизнь Михаила продолжалась. В 19 лет, чтобы получить степень кандидата, он сдал успешно один экзамен, а от остальных отказался. Наверное, сработало то же самое, что и вызвало в детстве пристрастие к измерениям. Зачем ему нужно было измерять колодцы и ямы, зачем отказываться от экзаменов — никто понять не мог. Но Михаил положил свой аттестат перед профессорами Харьковского университета и заявил: больше не желаю видеть своё имя в списках студентов. 

Что же произошло?

Что-то сломалось в юноше. Ко всем остальным наукам, которые преподавались в этом учебном заведении, возникло отвращение. Как теперь говорят, идиосинкразия — угнетённое состояние с неприятными переживаниями, связанными с болезненными ощущениями. А увлечение математикой, наоборот, с большим жаром разгоралось.

Счастливая судьба. Михаил встретился с Учителем. У них равные возможности, но несоизмеримые

— у первого больше одного, у второго — другого. Отличие только в опыте. В опыте решения задач, в ловкости. Тут преимущество учителя очевидно. И только благодаря этому сотрудничеству (не учёба — а совместная работа!).

Свою задачу профессор Андрей Павловский видел водном: научить юношу узнавать, решать задачи. Так правильно сделанный резец самозатачивается. Знания, умения и навыки, которыми нас нагружали в школе, промелькнули мимо нас. Знания, умения и навыки, приобретённые как средство решения задач, становятся памятью тела — инструментом психомоторики — на всю жизнь.

Так поступал с Михаилом талантливый педагог. А как работали другие профессора университета, можно лишь догадываться. Последствия их работы нам известны: в Михаиле что-то сломалось. Он оставил университет, так и не получив диплома…

Михаил подумывал о Париже. Там работали Фурье, Лаплас, Пуассон, Коши. Мечтал послушать лекции в Сорбонне.

Отец, провожая сына в дорогу, напутствовал:

— Быть, быть Михаиле в Париже. Чтобы и там знали: в Кобеляках не под забором рождаются, не кулаком крестятся, не помоями умываются.

И вот Михаил во французской столице, слушает лекции выдающихся математиков. Через какое-то время журнал Парижской академии наук сообщил об успехах юноши. Огюст Коши среди выдающихся математиков Франции называет нашего земляка: «Молодой человек из России, одарённый огромными пророчествами и глубоко понимающий в исчислении бесконечно малых величин, дал доказательство в тех сложнейших формулах, над которыми, математики Парижа давно и безуспешно работали».

Речь шла о Михаиле Васильевиче Остроградском, математике, будущем академике, педагоге, одном из основателей петербургской школы математиков.

Гений Остроградского в Париже не только заметили, но и всеми силами помогали развить. Огюст Коши выкупил Михаила из тюрьмы, куда тот попал за долги, устроил на работу. А Лаплас — отец небесной механики — обращался к юноше, называя его «сын мой».

И опять повторилась методика работы настоящего Учителя с учеником: они работали вместе, пока ученик не выходил вперёд, за пределы знаний учителя.

Дальше М.В. Остроградский уже работал сам. В 29 лет — академик. Открытия, которые он сделал позже в математике, были названы его именем: метод Остроградского и формула Остроградского.

Сделаем некоторые выводы.

Понятно то, что Михаил не был вундеркиндом, а то бы его сразу заметили и запрягли в погоню за временем. Он — обыкновенный недоучка, а лодырь — каких мало! А то, что он с детства был увлечён измерениями предметов, наблюдениями и всяческими подсчётами (занятия, которые, по мнению родных и соседей, были просто несерьёзными), — даже нельзя назвать забавами. Просто детские шалости. А что же это такое?

Её внешний вид известен всем. А для того, чтобы увидеть действительную сущность, нужно быть готовым не только видеть, но и мочь распознать. Чтобы увидеть в обычном необычное, необходима огромная предварительная работа. И вот эту предварительную работу хорошо выполнил профессор Андрей Павловский: он преодолел пассивность мышления своего ученика, удержал его на одной точке и выявил в Михаиле не видимое до сих пор — талант.

Так вот, первое впечатление, которым пользуется большинство людей, иногда бывает ошибочным.

А Остроградский не мог не творить. За ежедневными «забавами» благодаря многочисленным «измерял», «наблюдал», «вёл подсчёты» он читал книгу природы, которая написана (об этом свидетельствуют гении) языком математики. Даже на смертном одре учёный творил: просил записать формулу, пришедшую ему в голову. Не успел продиктовать. Она так и осталась невысказанной…