Клятва

Глава 18. Марта

Не знаю, сколько проходит времени, но уснуть так и не удается. Мое тело не перестает испытывать стресс, и я нахожусь в вечном ощущении борьбы: с темнотой, страхом, самой собой.

Дверь открывается почти бесшумно. Алекс, а это он — бесспорно, — стоит в дверях и изучающе смотрит, настырно проникая мне под кожу и в мои мысли. Мне хочется, чтобы Эдер оставил меня одну, но уверена, это последнее, что он сейчас сделает, потому что испытывает чувство обязательства. Дурацкая, только ему нужная помощь тем, кого жизнь потрепала.

— Я принес тебе теплого молока, — проходит в спальню, вынуждая меня крепче скрутиться калачиком. Как ежик в момент острой опасности. Отращенные иголки оказались ломкими и совсем не тянут на серьезную защиту против трудностей и зла.

— Зачем? — голос глушится подушкой, в которую уткнулась.

— Ты не можешь заснуть. А теплое молоко помогает. Это мамин рецепт.

Матрас с противоположной стороны продавливается, и сливочный аромат обволакивает носовые рецепторы.

Сажусь и спиной упираюсь в мягкий подголовник. Во всей комнате был сделан ремонт, из старого здесь только вид из окна. Ноги подтягиваю к себе и взгляд направляю на Алекса. В его руках небольшой поднос со стаканом и парой печенек.

Беру молоко и пью маленькими глотками. Оно с нотками лаванды и ванили.

— Вкусно.

— Я был в полиции. Завтра мы сходим и напишем заявление, — сообщает, словно рассказывает рецепт этого самого ночного молока.

Слова ощущаются как неожиданный удар под дых. Я не могу показать свои чувства и свою боль. Эдер не имел права врываться в мои проблемы для их решения.

— Не нужно было этого делать, Алекс. Я бы разобралась сама! Без. Тебя.

Ни в какую полицию, конечно же, не пойду, и вообще надо будет забыть все, что связано с Эвансом и теми месяцами, которые провела рядом со Стефаном. Пусть ему и грозит тюрьма, но он крупная рыба, а я мелкий планктон. Стеф сожрет, не подавится. Его дружок живет по тем же правилам.

— Если ты не считаешь меня своим другом, это не значит, что я думаю так же, Марта.

Передаю Алексу пустой стакан и ладонью промакиваю губы от капли молока.

Не хочу сейчас спорить или выяснять, кто прав. Пусть каждый останется при своем мнении, где я в любом случае буду справляться без помощи гонщика. Напридумывал же!

— Теперь ложись и попробуй поспать. Выглядишь неважно.

— Спасибо, Алекс, — устало улыбаюсь. — Всегда мечтала услышать эти слова.

— Я не в этом смысле, — хрипло отвечает.

Укладываюсь обратно и жду, когда Алекс спустится с кровати и закроет за собой дверь.

— Могу еще немного побыть с тобой? — слышу вопрос. Грудная клетка заковывается в узкую клетку с жесткими прутьями, и мое дыхание сокращается, объем уходит. Дурно.

— Зачем? Со мной все хорошо. Это всего лишь… Грабители. В моей жизни случались ситуации и похуже.

— Например?

Я не ответила согласием на его неправильный вопрос, но Эдер отставляет поднос и ложится рядом. Скользит взглядом по лицу и немного вдоль шеи.

— Я не считаю тебя другом, чтобы делиться подобными секретами.

— Раньше делилась.

— Давай забудем, что было раньше? Сплошная фикция и притворство. Я благодарна тебе за помощь и спасение, но к вопросу наших с тобой взаимодействий предпочитаю не возвращаться.

— Жалеешь?

Не могу поверить, что мы затрагиваем тему нашего прошлого и топчемся по ней целых два вопроса подряд.

Органы натачиваются невидимым ножом. Я вся заостряюсь и готова бить шипами без промахов. Алекс не остановится в своих копаниях, которые непонятно зачем затеваются. Скучно? Это приносит ему удовольствие? Тешит эго?

— Да. Я о многом жалею, сколько бы психологи ни вещали об опасности жалости по своему прошлому. Его не воротишь, а себя за совершенные ошибки надо простить.

— Ты считаешь наши отношения ошибкой?

Громко и некрасиво фыркаю. Паника и испуг прошедшего вечера накрываются пеленой из злости и негодования. Алекс своими вопросами цепляет мое терпение рыболовным крючком. Вытягивает на сушу, где я по своей природе не могу дышать.

— У нас не было отношений, Алекс. У нас была сделка, и каждый выполнил ее условия, за что я искренне говорю «спасибо», и…

— Ты другая, — перебивает, — ты совсем другая, нежели я себе представлял.

Мои губы подрагивают. Воспоминания обрушиваются снежной лавиной, и чувства кружат холодной пургой, доводя меня до истерического смеха. Или слез.

Да, я другая. От этого еще болезненнее воспринимаю факт того, что я скатилась к жалкой и никчемной Марте, которую ненавижу. Чувствую новые удары об землю, но в знакомых местах.

— Поэтому не нужно мне помогать, Алекс Эдер. Живи свою жизнь, а я буду жить свою.

— Засыпай, Марта, — вот и весь его ответ.

Прикрываю веки, но продолжаю чувствовать на себе бегающий зигзагами взгляд гонщика. Не понимаю его мотивов и его настойчивости. Запрещаю размышлять, правда ли Алекс так волнуется за бывшую шантажистку и правда ли, что в его завтрашних планах первым делом стоит пойти со мной в полицию вместо бега и зеленого смузи.

Через пару часов, когда я открываю глаза после непродолжительного сна — молоко помогло, — Алекс лежит рядом. Спит.

Его ресницы слегка подрагивают, на загорелой коже различаю плохо различимые веснушки. Пряди упали и покрыли собой весь лоб. Губы… Их захотелось обвести по контуру. Вспомнить.

Марта в эту минуту совсем не другая.

Если бы Алекс только был таким упертым в тот год, когда я его любила…

— С добрым утром, — не открыв глаза, говорит. Хорошо, что не стала рисковать и не дотронулась до его губ, вопреки покалывающим от желания подушечкам пальцев.

Вспоминаю, что видок у меня так себе, и, поднявшись с кровати, закрываюсь в ванной комнате. Уже без спроса.

На крючке вешалка с шифоновой белой юбкой и топом. Покупала этот наряд, когда перестала ездить на гонки к Алексу. До истечения нашего контракта оставалось несколько этапов, Эдер меня так и не полюбил. Я выживала и топила свои глупые ожидания в шоппинге, занятиях спортом и прогулках по набережной.

Нет никакого желания надевать приготовленную мне одежду, но в пижаме выйти из дома не могу.

У зеркала упаковка с новой зубной щеткой и массажная расческа. И когда только гонщик успел все организовать?

Принимаю душ, переодеваюсь и выхожу в спальню. Кровать заправлена, Алекса и след простыл. Спешу на кухню, откуда доносится аромат свежесваренного кофе и выпечки. Все это напоминает мне типичный сюжет мелодрам.

— Мне пора, — чуть повышаю голос, чтобы Алекс смог меня услышать. Он чем-то занят у плиты, и картинки с Эвансом и ужином сыпятся на меня косым дождем.

Взгляд Алекса останавливается на моем топе и поднимается к глазам. Плеч касается жар, заставляя гореть в непонятных чувствах. Пусть он больше на меня так не смотрит. И да, я вновь без лифчика, потому что его-то предусмотрительный гонщик и не повесил.

— Кофе, — говорит, как не слышал меня.

Сажусь. Быстро выпиваю напиток, пусть он и беспощадно обжигает мое небо. От круассанов отказываюсь.

Алекс следует за мной, и мне не терпится закричать. Какого хрена? Друг, блин.

— Полиция…

— Хватит! Хватит! Я тебе уже сказала, что ни в какую полицию не пойду. А твоя упертость… Используй ее в другом русле. Со своей рыжей, в своих гонках, в беге или поиске кафе с нормальными полезными сладостями.

Прерываюсь на то, чтобы перевести дух. Представляю, как стучу кулаками по стальной груди Эдера, выгоняя из него то, что мне уже не нужно. И новая волна истерики подступает к горлу. Одной сложно, я знаю. В какой-то момент появляется лазейка, когда рискуешь поверить и довериться. А верить Алексу нельзя.

— При чем здесь Тиффани?

Если цель Алекса вывести меня на ярость из того угнетенного состояния, с которым постучалась к нему в дверь, то я вот-вот пересеку финишную линию. Первое место не за горами, и ярость уже мучает мою душу и мое тело.

Тиффани…

— Ни при чем, — отворачиваюсь и хочу схватить сумку привычным движением. Я часто вешала ее на крючок в коридоре.

Застываю. Сумки нет и быть ее здесь не может.

— Полиция, Марта.

— Если я уступлю тебе, ты обещаешь оставить меня в покое? Навсегда?

Повернувшись лицом в Алексу, произношу четко и на взводе. Оказываюсь близко, примерно так, как мы лежали во сне.

— Но за помощью ко мне вчера пришла ты, — подумав, парирует своим ответом.

Он прав, чертовски прав этот Алекс Эдер, но становится не по себе и несколько прохладно в животе. Я же не навязывалась?.. Не просила ни молока, ни связей в полиции. Только крышу над головой и несколько часов сна.

— Мне надо убедиться, что ты в безопасности, Марта, раз уж за помощью прибежала к моему дому. После обещаю: в твоей жизни больше не появлюсь.

И вдруг на меня обрушивается пустота. В этом мире я останусь совершенно одна.

Глава 19. Алекс

— Где на Вас было совершено нападение? — спрашивает полицейский.

Марта сменила позу. Руки скрещены, как и ноги. Вдох быстрый, поверхностный. Не иначе к атаке готовится?

Прислоняюсь к ближайшей стене, пытаясь слиться с ней, а хочется поднять строптивую девчонку и трясти за плечи, чтобы выдала всю правду. Ведь никакого ограбления не было? Никакого переулка и бандитов.

В этой ситуации теплоту дает только одно: что бы с Мартой ни случилось вчера ночью, она выбрала прийти ко мне, а не в ту же полицию. Подсознание вывело ее к моей двери. Где-то еще валяются крохи ее доверия ко мне.

— Я не помню, — вредничает. Полицейский отводит взгляд на меня и опускает на бумаги, где что-то корябает дешевой ручкой.

— Запомнили кого-то из нападавших? Особые приметы, цвет кожи, национальность, рост, одежда…

— Не вглядывалась.

Мужчина средних лет вздыхает и качает головой. Мы все трое понимаем, что Марта врет. Прикрывает своего хмыря? Что такого могло произойти, что она пробежала хрен пойми сколько кварталов босиком, испуганная, в слезах? Но упорно настаивает на нелепой версии.

— Что именно у Вас украли?

— Сумочку.

— Что было в Вашей сумочке?

Марта мнется. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня сверхнедовольно. Оплеуха ощущалась бы куда мягче ее взгляда сейчас.

А вот плохое в этой ситуации то, что Марта будет из кожи вон вылезать, чтобы исполнить вытребованное с нее обещание — исчезнуть из жизни модели Марты Вавиловой. И я должен сдержать слово. Fuck!

— Я не помню, — заученно повторяет и снова меняет ноги. Длинные, красивые, загорелые. Хрен в форме зыркнул, и мое доверие к нему как к представителю полиции пошатнулось.

— То есть Вы хотите, чтобы мы нашли неизвестно кого, потому что они украли неизвестно что и неизвестно где? — тип теряет терпение и отбрасывает ручку. — Мисс Вавилова, мы тут занимаемся более серьезными вещами, нежели Вы думаете.

Отталкиваюсь от стены и встаю рядом с Мартой. Пусть она и врет в глаза представителю власти, но это не повод повышать голос на мою…

Пока мы никто друг другу, даже не друзья, и нужно будет начинать все с нуля. Что ж, не впервой.

— Я ничего от Вас не хочу, инспектор, — опускает глаза на табличку на столе, — Роуз. Он меня привел, — нагло указывает на меня. Мелкая предательница.

Из участка мы выходим будто бы не вместе. Марта отрывается вперед, едва поспеваю. Она рассержена, но все же продолжает казаться потерянной. Самое ужасное в моем понимании сейчас, что Марта будет стараться справиться со всем сама, не принимая мою помощь ни в каком формате. Гордость за нее рискует скатиться к раздражительности, как мячик с горки. Это ведь самое глупое, что она может сейчас совершить — решать проблемы одной. Настолько ее сломили? Настолько никому не верит?

— Подвезти? — пересекаю траекторию ее пути.

Меня бесит ее неуступчивость и свое чувство непрекращающейся беспомощности. Легче морганием создать смерч, чем сдвинуть Марту с ее твердолобого решения.

— Нет, я справлюсь сама.

— И какой у тебя план?

— Добиться того, чтобы ты уже, наконец, выполнил свое обещание уйти из моей жизни, Алекс. Иначе… Я заявлю на тебя.

Мы останавливаемся в полутени дерева. Кажется, оно ядовитое, потому что всю грудную клетку изнутри ошпаривает пламя, и дыхание затрудняется. Марта смотрит прямо. Ее взгляд полон решимости. От вчерашней девчонки, что, опустив голову, переступила порог моей квартиры, ничего не осталось.

— Я выстояла два года назад, поднялась и исполнила свою мечту. Выстою и сейчас, ясно? Мне не нужна ни твоя помощь, ни чья-либо еще. Ясно?

Мне нестерпимо хочется выкрикнуть, что я помог. Я был тем, кто стоял за ее спиной и помогал добиваться высот. Охранял, подталкивал, шил купол, чтобы ее ни одна мразь не тронула. И сделал бы это снова. Но сознайся я в этом сейчас, Марта перережет мне яйца.

Смотрю, как она удаляется от меня, а сделать ничего не могу. Будет звучать совсем не по-чемпионски, но я на грани отчаяния. Все! Все перепробованные мной способы не сработали. Марта искренне улыбнулась-то мне однажды: во время первого танца и десятка камер, нас снимающих.

Возвращаюсь к машине и звоню агенту по недвижимости, который и помог Марте найти квартиру.

— Энди, добрый день. Это Алекс Эдер, если Вы помните, мы…

— Вы у меня есть в телефонной книге, Алекс, — по-деловому быстро отвечает.

Облегченно опускаю плечи.

— Дело в том, что девушка, Марта, Вы ее тоже должны помнить, потеряла ключи. И можно ли как-то договориться с рабочими, чтобы они вскрыли ее квартиру без лишних проблем. Понимаю, ситуация складывается странно.

— Подумаю, что можно сделать.

Следующим шагом звоню знакомому программисту. Надеюсь, можно вычислить местонахождение телефона Марты, хотя я на сто процентов уверен, какую локацию укажет программа.

Домой возвращаюсь к обеду. Квартира продолжает держать взаперти аромат Марты: ее кожи, волос и немного духов. На кровати в спальне аккуратно сложенная пижама. Я беру ту в руки и прислоняю к носу. Жасмин.

Сминаю податливую, прохладную ткань. Меня точит изнутри, глотает и морит. Мне страшно за нее, волнительно. Обидно, что отталкивает, когда я не причиню ей вреда. Изнываю от желания дотронуться до плеч, коснуться губ, сжать в своих руках хрупкое тело, как делаю это с ее вещами в эту минуту.

Вечером выхожу на пробежку, чтобы Майамский ветер опустошил мою голову от мыслей. Потяжелевшее сердце бьется с трудом и несколько больно. Из каждодневных обязательных тренировок только и осталось, что бег. Иногда хожу на физио. До конца летнего перерыва пара недель, и по моему первоначальному плану я должен был пригласить Марту на гонку. Все осыпалось иссушенным пеплом.

Палатка Риккардо уже готова закрываться, я с трудом успеваю.

— Как обычно, Рикки, — бросаю, запыхавшись, и хватаюсь за бок. — Как сын? Делает успехи?

Пока готовится сочный бургер, а кофемашина варит вкусный американо, слушаю разговор об успехах малыша мини-Рикки.

Невольно захотелось поделиться этой частью жизни с Мартой. Я никогда не любил афишировать свою помощь разным благотворительным организациям или вот таким вот парнишкам, чтобы они учились и продвигались в автоспорте. Но Марта — это другое. Та Марта бы сказала что-то ободряющее. Поддержала бы. Сегодняшняя Марта послала бы к черту. Хотя уверен, ей сейчас так же одиноко, как и мне.

— Ваша женщина сегодня приходила, — забрав заказ, оборачиваюсь на голос Риккардо.

Ей плохо. Ей чертовски плохо.

— Что заказывала? — спрашиваю.

— Полезный бургер. Я сначала не понял, что за бургер такой, — он смеется, а я подхватываю, но душа всмятку.

Нет никакого полезного бургера. Я его придумал, чтобы Марта побыла со мной на пляже еще немного

— Приготовил?

Рикки не отвечает и, улыбаясь, пожимает плечами. Ну конечно, сделал все в лучшем виде.

Я не жалею, что поздно осознал необходимость Марты в моей жизни, я чертовски жалею, что ждал нужного момента. Время — дрянь, его не воротишь.

— Спасибо, — шепотом благодарю, и Риккардо кивает в ответ.

Перебегаю улицу на красный. Вибрация в кармане покрывает кости трещинами. Спешу вынуть телефон, но он падает, разбивая стекло.

«Ко мне кто-то хочет вломиться», — читаю всплывшее на паутинном экране сообщение с почты.

«Звони в полицию», — отправляю. Ровный текст теперь плывет. Как и образы перед глазами. Темнота, вспышка, снова темнота и сотни агрессивных помех. Множественные удары головой в авариях и перегрузка — это не банальные синяки и растяжения.

Вскинув руку, торможу такси и с ходу называю адрес Марты.