Клятва

Глава 55. Марта

Пока едем домой, как сказал Алекс, слушаем удары капель о крышу машины. Едем медленно, пробиваясь через вечерние пробки.

Кожу на щеках стягивают высохшие слезы, я моргаю с трудом, и от переизбытка эмоций клонит в сон. Читала, что после перенесенного стресса, организм требует перезапуститься, а сон помогает разгрузить нервную систему.

Вот уже вижу знакомый дом, шлагбаум, под которым проезжаем и ныряем на подземный паркинг. Здесь еще тише, чем снаружи. Машина мягко тормозит, и мы останавливаемся.

Сердце клокочет в груди и болезненно тарахтит.

— Приехали, — взгляд Алекса касается моих коленей.

Часы показывают ровно девять вечера. Мой самолет улетел, и, наверное, нужно предупредить Таню, что Жемчужинке с Мерсом какое-то время придется побыть в большом поместье Марино.

— Голодная?

— Нет. Не знаю… — тру лоб. У меня в желудке пустота, но я просто не могу мыслить о еде, когда моя жизнь в очередной раз перевернулась. — Не отказалась бы от кофе.

Алекс не смеет меня коснуться, хотя я вижу, как ему хочется.

Он выходит и, обойдя машину, открывает мою дверь и подает руку. Потом достает из багажника чемодан, и я слышу этот ненавистный звук колес.

Лифт довозит нас на последний этаж, а с щелчком какой-то новомодной системы открывается дверь в квартиру, где нас встречает тишина и знакомый запах одеколона Эдера.

Добро пожаловать домой?

Между нами — неловкость, маскирующаяся под фальшивыми улыбками. Та сцена в аэропорту стоит перед глазами, вызывая слезы. Это пик, воткнувшийся в нас острием. Теперь, зажимая раны, мы скатываемся.

— Значит, кофе… — Алекс суетливо снимает ветровку, разувается, на что я впервые расслабленно усмехаюсь, и идет к кухонному острову.

Сажусь на стул и принимаюсь ждать и разглядывать обстановку. Тишину губит только звук кофемашины. Громкий и трещащий.

В голове ворох вопросов, и я не уверена, что сейчас самое время их задавать. На сегодня потрясений достаточно, так?

Алекс ставит передо мной маленькую чашку и садится напротив. Я бесстыдно обвожу костяшки на его ладони указательным пальцем. На загорелых предплечьях вырастают многочисленные мурашки.

— И как мы с тобой будем теперь жить? — краснея, спрашиваю. Не выдерживаю. — У меня дом в Италии, котята и сломанный камин. У тебя уютная холостяцкая берлога, суды и чемпионат.

— В комоде в гардеробной до сих пор твои трусы и лифчики. Так что не такая уж она и холостяцкая.

— Ты фетишист или вроде того? Скажи, пожалуйста, чтобы я знала.

— Отвечу, когда буду уверен, что мои ответы безопасны для твоего восприятия.

Алекс убирает мою прядь за ухо, наклонившись через стол. Чуть задерживается, поглаживая скулу, а я слегка прикусываю нижнюю губу. Я сейчас такая красотка: опухшие веки, следы туши, искусанные губы.

— Фетишист, значит.

В его глазах появились смешинки. Улыбаюсь шире, чувствуя, как в груди разрастается сердце.

Кофе я не допиваю и прошу Алекса выдать мне одежду. Он приносит мне что-то из прошлого моего гардероба. Какой-то халат с перьями и фиолетовую пижаму. Многозначительно смотрю, пока Алекс всеми силами старается не улыбаться. Но морщинки у глаз говорят об обратном. И он еще будет утверждать, что не фетишист? Сколько это все здесь пролежало? Запах кондиционера для белья выветрился.

— Я не посмел это выкинуть, — отдает и уходит.

За закрытой дверью остаюсь стоять одна. Еще пара десятков вопросов появляются в голове. Она попросту опухает, точно я ударилась с размаху. Каждая косточка и жилка рвется.

Принимаю душ, используя гель Алекса. А вот умываться приходится водой. Интересно, если я остаюсь здесь, с гонщиком, стоит ли мне приобрести свой гель для умывания, а в ванную пену и крем для тела?

На раковине предусмотрительно стоит новая щетка. Фиолетовый корпус и такого же цвета щетинки. Вот же… Алекс!

В спальне никого нет. Только разобранная кровать и легкий аромат кофе. За окном открывается ночная жизнь большого города, через стекло пробивается звук полицейских сирен. Типичный Майами.

Сев на пустую кровать и холодную простынь, крепче завязываю халат и спускаюсь по винтовой лестнице в зал.

Алекса нахожу лежащим на диване. Эдер успел сменить джинсы и футболку на спортивные штаны и, собственно, все. Последний раз я касалась его кожи… давно. Ладошки предательски потеют и покалывают. Во рту пересыхает. И зачем я только пила кофе?

Я не могу попросить Алекса подняться ко мне. К себе, то есть. Но и видеть, как он ютится на неудобном диване, верх наглости.

Подхожу тихо и сажусь в ноги. Алекс привстает на локтях. Мы смотрим друг на друга, долго молчим. В глазах вновь собираются слезы. Невыплаканные, горькие. Мне хочется уснуть и проснуться, когда уже все хорошо.

— Думаю, я наспалась уже одна, — хмурюсь. Стыдно это произносить и увожу свой взгляд.

— Иди сюда, — Алекс раскрывает объятия, и я ныряю в них, как… птичка в клетку.

Коснувшись груди Эдера, веки наливаются свинцом, тяжелеют, и я выключаюсь. Во сне чувствую, как меня несут наверх, а я что-то мычу. Но тело настолько не подчинено мне, что я не в состоянии поднять руку. Плюхаюсь на мягкую подушку, а сверху накрывает прохладная волна из одеяла и запаха Алекса.

Возможно, он не стал спускаться на диван и остался рядом. Спиной я ощущала его присутствие и жар, но когда проснулась, кровать оказалась пуста.

В панике прижимаю одеяло к груди. Вдруг сердце вылетит? Оно стучит молоточком по ребрам, безмолвно прося о свободе. На сознание опускается страшная правда, что просыпаться одной — страшно. Идти на кухню и готовить себе кофе одной тоже пугает.

Молчаливое тепло, в которое меня окутывал — или уж опутывал — Алекс вызвало привыкание. Я не про банальное одеяло, крышу над головой и даже не про его спортивное тело. Дело в другом. В заботе, поддержке, дружеском плече, любви… Такие простые вещи, но не сразу к ним присматриваешься и, главное, чувствуешь. Понимаешь со временем.

— Алекс! — Кричу.

Перевязываю пояс на халате. За ночь он успел развязаться. И сбегаю по лестнице, подвернув ногу. А если мои контракты в силе, то через пару недель у меня показ.

Взглядом фиксируюсь на спортивной чёрной сумке с эмблемой «Серебряных стрел», чехол для шлема. Обычно в таком помещают специально раскрашенный для какого-то особенного Гран-при.

Алекс стоит уже одетый, в его руке полупустая бутылка с водой.

— Ты улетаешь? — хрипло спрашиваю.

— Если смогу. Не все рейсы допускают к отлету, — поджав губы, отвечает. — Отправку твоих вещей я отменил. Ключи от квартиры на крючке в коридоре. Карточка… — бьет себя по карманам и достает черный матовый пластик, который хочется запустить куда-нибудь в мусорку.

— Я не буду у тебя на содержании, Алекс Эдер! — грозно произношу и сжимаю кулаки. Вот-вот накинусь на этого гонщика.

— Расплатишься с клинингом. Сегодня среда — день уборки, — продолжает говорить буднично.

— Я поеду с тобой! — говорю излишне громко.

Повисает тишина. Алекс смотрит прищурившись, и я не могу понять, о чем он думает. Воздух сгущается, хочется распахнуть окно настежь и наполнить легкие свежестью до головокружения.

— У тебя пять минут. Справишься?

Быстро киваю и уношусь в ванную. Из косметики у меня только… ничего. Умываюсь, чищу зубы, расчесываюсь. Руками взбиваю волосы, придавая им хоть какой-то объем. Хорошо, что в сумочке имеется блеск и флакон духов.

Из чемодана достаю спортивный костюм и кроссовки. А что? Если посмотреть на то, как передвигаются настоящие топ-модели с показа на показ, то отличий от меня нет. Та же бесформенная, но очень удобная одежда. Тем более после случайного вывиха нога ноет. Ей нужен покой, а не туфли на каблуках.

— А куда мы? — спрашиваю в дверях.

— В Лас-Вегас, детка.