Клятва

Глава 53. Алекс

Паркуюсь под окнами Марты и глушу мотор. На душе неуютно, или, скорее, ощущается какая-то катастрофа. Да, так было бы правильней описать то, что я испытываю вот уже вторую неделю.

Смотрю через лобовое стекло на непрекращающийся дождь, бьющий тяжелыми громкими каплями в один ритм с моим сердцем. Рядом довольно скромный букет роз и давно выигранный львенок.

Сижу, смотрю, тяну время, которого у нас и не осталось.

Перед входной дверью стопорюсь. Вспоминаю, как Марта позвонила сообщить о попытке взлома. Сейчас мой адвокат расследует это дело и подозревает того же Коупа, который решил во что бы то ни стало заполучить мою женщину.

— Прости, я опоздал, — говорю, как только дверь открывается.

Мы зависаем друг на друге, слыша, как земля трескается под ногами, образуя глубокий залом, а затем бездонную пропасть. Не перепрыгнуть, даже если ты чемпион мира по прыжкам в длину.

— Все в порядке. Ужин все равно еще в духовке. Весь день собирала вещи, и потеряла счет времени.

Марта радостная. Почти.

Домашнее платье, белые носочки. На лице нет яркой косметики, но губки все же подкрасила, и я не хочу цепляться за мысль, что это сделано специально для меня. Волосы собраны в небрежный пучок.

— Может, тебе помочь? — Прохожу, разуваюсь.

Снова вспоминаю ее тираду, что дома в обуви не ходят, и ее железную просьбу разуваться чуть ли не на пороге. Вспоминаю, улыбаюсь… Это было давно. Тогда она была для меня раздражающей девчонкой, умудрившейся просочиться обманом в мою четкую и размеренную жизнь.

— Я даже не знаю, — смущенно заламывает пальцы, — если только сложить вот эти коробки одну на другую. Места совсем не осталось, а машина приедет только завтра после обеда.

Докатились, я помогаю Марте в ее переезде.

— Ты решила перевезти и мебель? — Смотрю на диван в центре. Большой, мягкий. Мы там занимались сексом и много целовались.

Перепрыгиваю взглядом с дивана на Марту и вижу рдеющие щеки. Тоже об этом подумала?

— Мебель оставляю. Ее дорого перевозить, — тихо говорит и уносится проверять ужин. Пахнет вкусно.

Иду следом и занимаюсь мазохизмом: изучаю собранные коробки и вещи в них.

Она. Уезжает. Это решено.

— Я могу заняться перевозкой, — останавливаюсь у раковины и прислоняюсь бедром к столешнице. Фотографирую в свою память каждый взмах руки Марты. Как поднимается и опускается ее грудь, как губы трогает стеснительная улыбка и как еще гуще краснеют ее щеки.

Из раздражающей девицы она превратилась в смысл моей жизни.

— Куда тебе переправить?

— А то ты не знаешь? — не без претензии спрашивает. Утверждает.

Веду плечом и стягиваю кусочек моркови с разделочной доски.

— Не знаю, Марта. Могу только догадываться.

Прожевав свой кусочек моркови, Марта сощуривается и долго смотрит мне в глаза. Сердце жарится над костром из сожаления и боли.

Я окончательно ее потерял?

А может, послать все к черту? Прижать к стене, поцеловать и сказать, что никуда она не поедет?

— Я купила дом в Италии. Недалеко от Рима и поместья Марино.

— Уау! — улыбаюсь. Марта светится, когда рассказывает.

— Дом старый. Старинный. Сто шестьдесят лет или что-то вроде того. Два этажа, балкон, сад и мандариновое дерево. Вот…

Пока на плите что-то выкипает с бульканьем, Марта скрещивает руки на груди, похрустывая второй морковной палочкой. Стоим близко друг к другу, и вот сейчас мы могли бы поцеловаться.

— С камином хоть?

— Да. Но нужно будет вызвать мастера. Не уверена, что все в сильно рабочем состоянии, — ведет бровями, утаскивая с разделочной доски уже не морковку, а палочку цуккини. Понимая, что ошиблась, выплевывает и ругается.

Рискую и тянусь к выбившейся из пучка маленькой прядке. Невзначай касаюсь виска и скулы.

Черт, это больно. Мне точно делают надрез в груди с целью вырвать сердце, и я вынужден терпеть, потому что… не получилось. Кто-то из классиков был прав: иногда одной любви недостаточно. Или это было в фильме?

— Сама только не чини. Пожалуйста.

— Не буду. Я не умею.

Дружно, но с горечью смеемся.

— О, еще у меня теперь два котенка, — весело сообщает. — Жемчужинка и… — спотыкается. Густо краснеет и становится цвета спелой вишни, — Мерседес. Если коротко, то Мерсик.

— Значит, одиноко не будет.

Марта, подумав, качает головой.

— Когда ты будешь в Италии, заезжай, — бросает мимолетный взгляд.

— Приглашаешь в гости?

— Угу.

— Тогда конечно. Привезу тебе щеночка. А лучше пару. Бусинку и Феррари.

Марта толкает меня в плечо и заливисто смеется. Хочу обнять ее, что аж руки покалывает… Моя ладонь уже непроизвольно дергается навстречу, но я сжимаю кулак и засовываю его в карман джинсов. Сцепляю зубы и беззвучно шипя, маскирую все за улыбкой.

— Ну уж нет, Алекс. Я когда уезжать по работе буду, куда весь зоопарк дену? Сомневаюсь, что Марино настолько добрые, что согласятся присмотреть.

Смешки стихают. В квартире повисает не то гудящее напряжение, не то тяжелое молчание.

— Спасибо, что вытащил меня два года назад из дома. Это очень многое для меня значит. Ты же все устроил, да?

— Я.

— Спасибо, — повторяет, но я вижу, как она ломает себя.

Ей настолько было важно подняться самой и доказать уже не мне или всему свету, а себе в первую очередь, что она ценна, важна, и что она сильная!

— И я эгоистично не спросила, как дела у тебя.

Марта быстро накрывает на стол и раскладывает приборы. Успеваю только наблюдать за ее скоростью. Вижу ее в новом доме и то, как она обустраивается там. В груди еще больше груза поселяется. Целая тележка камней. Дыхание затруднено.

— Осталось две гонки и конец сезона. На Рождество еду в Австрию. Пожалуй, все.

Еще я планировал переезд в новый дом. С тобой, Марта. Там большая гардеробная, как ты когда-то мечтала, и большой сад. Думал, что мы вместе отметим финал сезона и останемся на какое-то время в Италии. Ты же ее так любишь. Но обо всем этом молчу, прикусывая язык до крови. Чувствую, что моя мечта покрывается паутиной трещин и рассыпается на осколки. Их не склеит ни один суперклей.

— А что с… Коупом?

Салфетка в ее руке превращается в комок ткани в одно движение.

— Логичнее спросить, что с моим менеджером.

— Прости. Как обстоят дела с твоим менеджером?

— Да ничего особенного. Составляем дело, обвинение и отправляем в суд. Пресса уже прошлась по этой истории и переключилась на дело банкира из Китая. Этот мир постоянно куда-то спешит, будто опаздывает на что-то важное.

— Наверное, нужны свидетели? В фильмах так показывают.

— Тебя, Марта, я задействовать не буду ни при каком раскладе.

— А в фильмах за меня держались бы. Даже предоставили бы убежище. Как там эта программа называется? — щелкает пальцами. — «Защита свидетелей»!

Не выдерживаю и захватываю ее ладошку в свою. Длинные пальцы ложатся на мои. Взгляды перекрещиваются. Любовь к этой девушке выжигает меня насквозь, и я готов рвать и метать, доказывая свои чувства. Ей правда так важна свобода от меня?

— Он сядет, Марта. Я не умею драться или бить нокаутом. Мои методы…

— Правильные, — перебивает, и ее губы трогает мягкая улыбка.

— Они не всегда действенные, как оказалось. Но за все, что Коуп сделал с тобой, он поплатится: все тайны и противозаконные махинации раскроются, его будут ждать унижение и потеря статуса, работы, пресса перемоет все его прогнившие косточки. Все до одной.

— Спасибо.

— Второе «спасибо» за вечер. Марта, это точно ты?

— Ох, заткнись, — и толкает в плечо. Я ловлю ее вторую руку.

— Потанцуешь со мной?

— Ты мастер переводить темы, Алекс Эдер, — посмеивается.

Мне хочется этот вечер нажать на паузу, чтобы перематывать и проживать. Снова перематывать и снова проживать. В этом моменты мы счастливы оба.

Включаю на телефоне музыку, и мы медленно движемся. Мои руки целомудренно на ее талии. Марта обнимает меня за шею. Смотрим в глаза друг другу и молчим. И в ее глазах проносятся последние три года: наша встреча, договор, первый секс, просьба полюбить ее, минет самыми восхитительными губами этого мира, потом… подиумы и мое восхищение этой кошкой. Улыбки, претензии, яростные вздохи, стоны… Расставание.

Нет, отпускать любовь не просто сложно, это точно с кровью и мясом оторвать часть себя. Ты как бы умираешь! Подыхаешь!

Я не знаю, как прощаться. Невозможно, немыслимо. Самоличное введение смертельной инъекции в сердечную мышцу.

Но после ужина я помогаю Марте собрать оставшиеся вещи по коробкам. Квартира пустеет, а внутри меня все тлеет. Чувствую, как каждая клеточка сгорает.

Когда последняя коробка собрана, часы показывают три часа ночи.

Вот и все?..

— Когда у тебя рейс? — сухим голосом спрашиваю.

— Завтра. Приедешь проводить? — в ее глазах застывают прозрачные слезы, а голос ломается.

Помедлив, мотаю головой.

Говорить больше не могу. Вглядываюсь в родное для меня лицо: припухшие губы, темные глаза цвета горького шоколада, в которых сейчас играет блик расстройства и паники, аккуратный, чуть курносый носик, высокие скулы. Очень красивая.

— Льва только возьми с собой. Прошу, — киваю на милую игрушку, которая сидит на полке в коридоре. Вдруг захотелось превратиться в это лохматое чудо.

— Конечно. Ты его сохранил, — Марта берет в руки львенка. Тут снова в мечтах перевоплощаюсь в игрушку. Поглаживает непослушную гриву и беззвучно плачет…

— Тогда пока? Марта Вавилова.

— Пока, Алекс Эдер.

Ни поцелуев, ни объятий. Лишь неловкость и масса боли. Она повсюду: в мышцах, в крови, в каждом органе, даже дышать больно.

Открываю дверь и выхожу на лестничную площадку. Все же выясню, кто тогда ломился сюда.

— Эй, Алекс. Я жду третьего чемпионства!

— Будет сделано, шантажистка! — приставив два пальца ко лбу, салютую.

И дверь медленно закрывается.