Клятва

Глава 20. Марта

Свет выключен во всей квартире. Я сижу на полу в углу кухни и трясущимися руками пробую вбить номер на экране, который вечно набирают люди, попавшие в беду.

Возня в замочной скважине повторяется. Я не специалист, который поймет: возня с ключом или с отмычками?

Сердце бешено колотится. Из коридора слышатся шарканья и ругательства. Вот эта слышимость. Или все это происходит от страха в моей голове. Я напугана до чертиков уже какой день.

Может, на мне висит какое-то проклятие?

— 911. Что у вас случилось? — звучит как кинозапись триллера.

— Ко мне кто-то пытается вломиться, — говорю с акцентом, когда мне стоило огромных трудов его убрать.

Пока сообщаю адрес, сжимаю свободной рукой колено до боли в суставах. Куча вопросов переплетаются в моем мозге и завязываются в крепкие узлы.

— Эй! Вы кто? — слышу из-за двери голос соседа.

Я надеялась, что если у грабителя, или кто это, не получится, он без проблем уйдет. Ведь если у него оружие или нож, мне грозила бы опасность, обнаружь он меня дома.

Сильный топот создает вибрацию по всему этажу.

Затем тишина и хлопок соседней двери. Сосед скрылся, я маленькими шагами передвигаюсь вдоль стены. Дышу часто, крошечными вдохами. Испуг наполнил живот неподъемными камнями.

Сглотнув, цепко хватаюсь за круглую ручку и, щелкнув замком, раскрываю дверь. Выдыхаю. Коридор пуст. Стоит гулкая тишина, которая разрушается противными сиренами.

Кто, черт возьми, это был?

Полиция проходит внутрь и задает вопросы. Примерно те же, что не прекращают юлиться под коркой. Даю документы на проверку, высказываю свои предположения, которые подходят больше всего: вечер, окраина города, множество бедняков и грабителей. Кто-то проследил, где живет модель, ездящая на не совсем дешевой тачке.

Про Стефана умалчиваю, как и про оставленную сумочку с ключами. Это и звучит бредово: крупный финансист Стеф Эванс взламывает замок своей любовницы.

Любовница… Выворачивает наизнанку от одного слова. И уже не терпится встать под душ и смыть с себя все, что осело на кожу после наших встреч. Я такая грязная.

Алекс не заходит, а забегает ко мне в квартиру. Во все глаза смотрю на его выбившиеся взлохмаченные волосы и мокрую насквозь майку для бега. Он же не с набережной бежал? Это километров двадцать, а то и двадцать пять.

И как он узнал, где я живу? Не помню, чтобы говорила о таком.

— Привет, — подходит ближе и рассматривает потемневшими голубыми глазами. Напуган. Выглядит взбешенным.

И зачем я только написала этому гонщику? Ниже пасть некуда. А есть! Моя квартира отличается от его, я вновь заплаканная и жалкая. Модель, блин! Успешная, гордая, красивая. Как же.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, опустив голову.

Эдер проводит пятерней по волосам и выдыхает.

— Это ваш друг? — интересуется полицейский.

Сейчас я могу сдать Алекса, рассказать о преследовании и все такое. Но будет глупо, правда?

— … Да.

Полицейский рассматривает рваным, но любопытным взглядом.

— Ваше лицо мне знакомо. Очень знакомо.

Громко фыркаю. Даже если я сдам Эдера, его все равно отпустят. В этом мире, если есть связи, деньги и слава ты «непотопляемый». О какой справедливости я мечтала, убегая из пентхауса Эванса? Да меня бы в первую очередь обвинили бы и с позором разнесли мою репутацию по всему миру.

— Алекс Эдер, пилот «Формулы-1», — приветливо улыбается.

— Точно. У меня брат увлекается. Кажется, он болеет за «Мерседес».

— Могу дать автограф.

Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки. Морщусь, и мне хочется встать, выбежать из квартиры, которую считала своей крепостью. Теперь надо съезжать. Смена замков не вернет мне былое спокойствие и уверенность в этих стенах.

— Ох, было бы здорово. Брат обрадуется, — плотный мужчина латинской внешности улыбается выбеленными зубами.

— Марта, у тебя не найдется карточки с моей фотографией или открытки? — Эдер спрашивает дружелюбно.

Отодвигаю стул, скрипя ножками. Вынуждена тоже растянуть губы в радушной улыбке. Конечно, ни одной фотографии у меня нет. Вырываю листочек в клетку и подаю обычный карандаш. Кладу на стол, хлопнув ладонью. Так и чувствую въедливый интерес со стороны латиноса.

Алекс шипит.

— Распишусь здесь, а на обороте оставлю электронный адрес менеджера. Пусть ваш брат напишет письмо с просьбой о скидке на проход в паддок. Я договорюсь. Как зовут вашего брата?

— Лука. Лука Кортез.

Когда за полицейскими захлопывается дверь, выбранная мной квартира принимает крошечные очертания. Мне хочется открыть все окна и проветрить. Внутри помойка из ощущений, и мечта о душе обрастает ярким желанием. Хоть бы горячая вода еще была.

— Как ты узнал мой адрес? — отойдя к окну, спрашиваю.

Молчание длится несколько минут. Представила, что, обернувшись, не увижу Алекса. Все произошедшее лишь плод моего воспаленного воображения и результат бессонной ночи. И стресса, конечно. Бабушка всегда говорила, что от него все проблемы в жизни.

Но гонщик здесь. Расшагивает не спеша по моей кухне.

— Сообщили из полицейского участка.

— Мне казалось, это несколько закрытая информация.

— Не для меня.

— Ну разумеется, — гневно шепчу.

Зачем? Зачем я написала ему? Будто вселился в меня кто-то. Кто-то глупый и влюбленный. Прежняя Марта, например.

— Испугалась? — оказавшись близко, спрашивает.

По спине пробегает холодок, вызванный мелкими электрическими разрядами от низкого голоса.

— Ко мне еще никто не вламывался. А я в таких местах порой жила… — вспоминаю начало своего пути и свой угол в Италии перед тем, как оказаться в Абу-Даби в тот день, когда в сотый раз отхватила кислый кусок пирога под названием «проблема».

— Я заменю замок завтра. Если хочешь, — продолжает сыпать шепотом по моему плечу и хорошо, что в кухне полутень, и Алекс не замечает моих мурашек.

— Справлюсь. Сегодня рабочие открыли замок, завтра попрошу их…

— Хватит, Марта! — злость сочится из каждого звука. — Хватит отталкивать помощь, когда она тебе необходима. Иногда одной невозможно. Как ты этого не понимаешь?

Поворачиваюсь к гонщику лицом. Позабыла, что без каблуков, я ниже него ростом и чувствую себя как-то не так. Снова неправильно и будто бы зависимой от… Него.

Дыхание перехватывает.

— И заметь, в обоих случаях ты, так или иначе, втягивала меня. Это только в этом году…

От возмущения язык сворачивается, и частые выдохи не дают возможности правильно вдохнуть. Прямота Эдера вызывает бешенство и, уверена, сыпь по всему телу.

— Скажешь, в благодарность еще и кофе тебе сварить? — упираю руки в бока.

Мы стоим близко и вопреки вспыхнувшей ненависти хочется расплакаться и признаться, как же мне нужна помощь.

— Было бы неплохо, — отвечает, взметнув левую бровь кверху.

Кладу ладони на высоко поднимающуюся грудь Алекса. Под правой чувствую биение его сердечного мотора. Быстрого, довольно ровного, напоминающего метроном.

И толкаю.

— Раньше ты была нежнее, — звучит как подкол, выправляющий вены швами наружу.

Раньше я его любила. Всей душой, всем телом.

Из верхнего шкафчика достаю молотый кофе и турку. Насыпаю две ложки, наливаю воду. Руки продолжают дрожать, но уже не от страха, а от ярости, сминаемой остальные чувства в кулак.

Признаться самой себе в правильности слов Эдера — сравни признаться в своей слабости.

— У тебя уютно, — говорит Алекс, расхаживая по кухне.

— Спасибо, — бросаю строгий взгляд и стараюсь следить за каждым шагом гонщика.

— Мне нравится. Могу? — кивает на приоткрытую дверь моей спальни.

Кожа стягивается от его вопроса. Волосы дыбом. Какая-то новая порция безумия подкатила, и я готова не плакать, а смеяться. Он сейчас хочет рассмотреть место, где я сплю? Где каждая деталь напитана мной? За-чем?

— Ради справедливости напомню, что сегодня ночью ты спала в моей спальни на моей кровати.

В очередной раз устало выдыхаю и фыркаю. Кофе, как назло, варится долго.

— Хорошо. Только руками ничего не трогай.

— Они чистые… — прозвучало обиженно. Но какое мне дело?

Следить за Эдером не выходит, потому что я слежу за чертовым кофе. Постоянно отстукиваю ногой. Почему он так долго? И где я прокололась, раз этот человек просочился в мою спальню, а я, как верная подруга, варю ему кофе?

— Алекс? — зову.

Паршивое тиканье старых часов полосует нервы.

Он выходит и без разрешения садится за стол. Уму непостижимо.

— Ты звала? — спрашивает без колебаний. Смотрит прямо, и, несмотря на то что он сидит, а я стою, он все равно как будто выше меня, мудрее, сильнее, правильней.

— Кофе готов, — ставлю чашку и сажусь напротив.

Не знаю, какую позу принять, потому что все тело перестало подчиняться и ощущается отрубленной корявой веткой. Боюсь, Эдер все прекрасно видит. От этого еще больше хочется ощетиниться и бросать грубости в ответ даже на его нейтральный взгляд.

— Ты догадываешься, кто бы это мог быть? Я про взлом.

Сухие губы причиняют неудобство. Я привыкла к обратному. В горле образуется першение, и быстро отпиваю горячий кофе. Невкусно…

— Нет.

— Твоя сумочка с ключами… У бандитов.

— Наверное, они и хотели взломать.

— На брелке есть твой адрес? — смотрит в глаза. Пугает. Он все знает.

Губы предательски задрожали, и я до боли сжимаю под столом ладони.

— Возможно, меня выслеживали.

— Ну да… — коротко отвечает, и, без сомнений, не верит ни одному моему вранью.

Так держать, Марта. Но я делаю вид, что меня не волнует его мнение и выдуманная забота. Я — очередная «инвестиция» по типу приюта для собак.

Когда обе чашки кофе оказываются пусты, Эдер встает и медленно направляется к двери. Сжимаюсь от режущих внутри меня чувств. Хватаюсь незримо за живот и покусываю губы.

Вот он вдевает одну ногу в кроссовок, другую. Помню, как делала замечание: на моей территории в обуви не ходят. Получается, помнит?

Открывает дверь, я задумываюсь, что такую взломать-то труда не составит. Тонкая, хлипкая. И замок такой же, а я на Эванса грешила, когда он и думать обо мне забыл.

Шаги Алекса по коридору звучат приглушенно-громко. Внутри это как объемный барабанный звук.

— Подожди! — выкрикиваю. Алекс, не торопясь, поворачивается. Вопросов не задает, а я думаю о том, что он примчался на другой конец города после простого сообщения, не зная моего адреса. Раздобыл, прибежал, полицию заболтал.

Почти что друг. Главное, ни одного скабрезного намека.

— Мне страшно оставаться одной. Ты не мог бы остаться здесь? Как друг?