Клятва

Глава 34. Марта

Алекс приготовил омлет и разделил его на неравные две части. Мне побольше, себе поменьше. Обычно спортсмены едят за двоих, особенно, что касается белка.

Сидим преимущественно в молчании, часто посматривая друг на друга, не задерживаясь ни на одной точке.

— И давно ты меня любишь? — спрашиваю, затаив дыхание. Вилка с кусочком омлета тоже замирает.

Бегаю взглядом по лицу Алекса, пока жду ответа.

— Прилично.

— Значит, когда ты мне предлагал дружбу, — посмеиваюсь, — ты уже… Любил?

— … Да.

Покачиваю головой и не могу перестать думать о его словах. Возможно, Алекс сказал это, чтобы меня успокоить. Или в пылу отчаяния. Мы двое вышли из берегов. Нас накрыло прошлым, в котором столько темной, густой обиды, и не вынырнуть.

Мог вовсе сказать, не предавая этой фразе глубокого смысла.

— И когда хотел скормить мне невкусные вкусняшки?

Эдер посмотрел на меня несколько устало. Даже раздраженно.

— Да.

— И танец покупал?

— Да.

— Поня-а-атно.

Алекс Эдер первый, кто мне сказал: «Я тебя люблю». Хотя было же по-другому? «Я так тебя люблю…» Что вообще значит это «так»?

Да, еще ни разу в жизни никто и никогда этого мне не говорил. Ни мама, ни папа, ни мой первый парень. И можно решить, что я несчастна, но чувствую себя сейчас только потерянной.

Вопросы мои, скорее всего, кажутся Алексу неправильными и неуместными. Но я пробую понять его «любовь» и выстроить в голове свое поведение.

Как себя ведут те, кому признались в любви?

Когда-то я просила его полюбить меня, слезно умоляла, но в корне не знала, что же делать потом с этой любовью, если мое желание осуществится. Такому нигде не учат. Да и глупее курса не придумаешь: «Что делать, если тебе признались в любви. Пять способов взаимодействия».

А если Алекс сказал это в шутку?..

Боже, я так с ума сойду.

— А как же Серена?

— А что с ней?

— Любовь всей твоей жизни, — нервный смешок случайно срывается с губ. — Первая, единственная, — и мой язвительный тон скрыть ничем не удается.

Дурацкая, необъяснимая ревность царапается и ползет к горлу, чтобы в очередной раз окольцевать.

Ненавижу!

— Оказалось, что не единственная. Первая любовь очень сильная штука, но бывает так, что на ее смену приходит другая, — спокойно отвечает.

Боже, как нелепо. Мы с Сереной две противоположности. Нельзя, чтобы вкусы поменялись настолько кардинально.

— Ты раньше говорил…

— Давай забудем, что было раньше, а?

Сложно. Но оставляю это при себе. Я и словам-то про любовь верю едва. Все это слишком… Слишком неправдоподобно.

Я — любовь Алекса Эдера? Чушь собачья. Хорошо, что он не сказал об этом раньше, когда только купил танец со мной. Или до того, как порвал трусы.

— И что будем делать?.. Будешь? — исправляюсь.

— Ты мне скажи. Что мне сделать?

Мы сидим друг напротив друга. Между нами стол, и кажется, что в следующую секунду Алекс достанет листок с ручкой и начнет составлять план, что же нам делать. Ему!

Я зачастила поглядывать в окно. Дождь стихает, и мне бы начать собираться домой. Только вопрос с трусами не решен, но я готова напялить спортивный костюм и без нижнего белья. Необходимость сбежать и остаться одной сейчас стоит первым пунктом.

И да, я тоже мысленно составляю что-то типа плана.

Сбежать, закрыться… Дальше тупик, потому что бегут обычно от опасности и чего-то плохого. Здесь, с Алексом, мне хорошо. Странно из-за его «признаний», но спокойно и в чем-то по-домашнему тихо.

— Свой вариант я озвучил, Марта. Останешься со мной?

— У меня все равно нет трусов.

Алекс забирает наши тарелки и кладет в посудомойку. Избалованные богачи!

Поднимаюсь со стула и привычно поправляю плед. Его край пахнет гонщиком. Наверное, запах впитался, когда Эдер меня обнимал.

— А потом? — спрашиваю громко.

Алекс ведет себя расслабленно. Предположить, что открывшаяся тайна освободила Алекса от необходимости ее хранить? Прищуриваюсь, разглядывая Эдера со спины.

Любит…

А я?..

Кровь забурлила, словно тело бросили в кипящую воду. Сердце забарахталось.

Я глубоко вдыхаю и пробую вернуть то состояние, которым владела до чертового ненужного вопроса в моей голове. Где-то там, под коркой, я слышала щелчок, с которым открывают старые сундуки, где спрятаны скелеты.

— Потом у тебя танцы. Забыла? Я могу тебя отвезти. Вечером хотел бы поужинать. Но…

— Но?

— Давай немного поспим? Надо бы перестроиться на этот часовой пояс.

Очуметь. Чемпион мира, один из самых высокооплачиваемых гонщиков мира знает, когда у Марты Вавиловой танцы.

— А как же трусы?

— Да куплю я тебе эти трусы!

Я сбиваюсь с толку. Алекс прав, нужно поспать. Сон очень хорошая вещь, после него многое встает на свои места. Если Эдер проснется и заберет свои слова обратно, типа погорячился с признаниями, я пойму.

Правда в том, что гонщик еще никогда не брал свои слова назад. И сомневаюсь уже, что я сама этого хочу. Если мне понравится, когда тебя любят?

— Тогда прошу, — указывает на дверь спальни на втором этаже.

— Ну, это уже слишком, — упираю руки в бока, плед чуть не падает.

— Мы трахались, Марта. Я не раз спал с тобой рядом и признался тебе в любви. Уверена, что «слишком» именно то слово? Не ты ли хотела еще час назад сделать вид, что между нами ничего нет? Повести как взрослые, адекватные и современные люди? Так вот: взрослые и адекватные не сбегают.

Проходит пять секунд.

Десять.

Целая минута.

Но я остаюсь стоять и пробивать упертость Эдера своей вредностью. Я не знаю, зачем зацепилась за эту идею отстраниться (сбежать, да-да) от Алекса, но это бы помогло мне дать немного ясности. Сейчас вокруг меня сплошь туман из слов, запаха и близости гонщика.

— Ладно, но ты…

Я не успеваю договорить, как Алекс перекидывает меня через плечо под мой громкий, оглушающий крик. Я то ли смеюсь, то ли плачу. Эдер же высокий, и я боюсь упасть, пусть он никогда и не позволит этому случиться. Гонщик сильный, и он джентльмен. Когда не рвет трусы.

Тело Алекса прижимается к моему со спины, когда Эдер ставит меня на ноги, и мы оказываемся в его спальне.

То же белье, те же шторы. И запах. Кровать расправлена и помята, потому что своим приходом я разбудила гонщика.

В бессмысленной попытке оттолкнуть раззадоренного гонщика, падаю головой на подушку. Плед оказывается в руках Алекса.

Эдер отбрасывает в сторону все ненужное и мертвой хваткой прижимает оба моих запястья надо мной. А ноги закидывает на свои мощные бедра. В такой позе сражаться с машиной по имени Алекс Эдер невозможно!

Напряженный взгляд, окрашенный тысячами оттенков, пробирается под кожу и вползает невыводимой субстанцией. Я напитываюсь им, и это довольно страшно. Такое уже случалось…

— Алекс, — мои бедра сжимаются, губы приоткрываются.

Пока после слов любви его напор взять меня ничем не отличается от предыдущих… Сколько раз мы уже делали это?..

Его пальцы скользят по моему бедру до развилки и накрывают промежность. Я хочу зажмуриться, но чувствую, что Эдер не позволяет мне это сделать. Невыносимое ощущение, которому не терпится дать отпор. Но… Не получается.

Алекс накрывает мои губы своими и медленно входит без всяких препятствий. Конечно, я же без трусов!

В полумраке комнаты Эдер выглядит потрясающе. Его челюсть напряжена, взгляд обжигает. Каждая мышца на его шее как тысячи собранных канатов. Все тело — одна сплошная мышца, и ее не разрубить, не разрезать.

Стараюсь отстраниться и забаррикадировать все чувства, которые пробиваются из потаенных уголков моей души. Выходит с трудом. Да ничего не выходит!

Алекс двигает бедрами, я закатываю глаза и выгибаюсь от каждого толчка. Кусаю нижнюю губу на каждой верхушке гребаной волны. Они множатся и захватывают, подгребают меня под себя.

Горячее дыхание щекочет мочку уха. Ахаю. Много-много раз. Создается ощущение, что он знает и всегда знал меня и мое тело.

Мои губы дрожат, когда толчки внутри меня усиливаются и ускоряются. Часть меня уже сдалась под этим натиском, и эту часть я ненавижу. Она слабачка.

Дышу тяжело. Наша кожа вспотела настолько, что тела скользят со скрипом.

— Скажешь это еще раз? — отворачиваюсь. По моим щекам вновь ползут слезы, как мелкие ужики.

Это прошу не я, а та часть, что сдалась. Эта она тогда влюбилась в гонщика Алекса Эдера.

— Я. Тебя. Люблю.

— Алекс! Боже!

Я взрываюсь удовольствием и рассыпаюсь в крошку. Замираю, встречаясь с его глазами, и полностью утопаю в их черноте.

Воздух пропах нашим сексом. Эм-м-м… Даже окна запотели.

Еще чуть-чуть, и я привыкну к этому. К любви, то есть. Первые минуты после признаний хороши. Мне нравится.

Быть любимой… Что-то в этом есть. Если, конечно, я вновь не напридумывала себе того, чего не может случиться, сколько ни старайся.