Клятва

Глава 33. Марта

— Вино, сыр, пирожные, фрукты… — Алекс разбирает пакет, и на его лице мелькает улыбка.

Небо за окном начало сереть, и через пару мгновений по стеклу врезали крупные капли дождя. Многозначительно вздыхаю, потому что в такую погоду предпочитаю находиться дома. На своей территории. И в трусах.

Алекс надел пижамные штаны на голое тело, а я укуталась во флисовый черный плед с эмблемой команды «Серебряные стрелы». Слежу за каждым движением гонщика, усевшись на высокий барный стул. Они у него еще с тех пор, как я была в его квартире два года назад.

— Мы можем поговорить? — заставляю себя посмотреть на Алекса.

— Можем, — голос мрачный.

Умоляю сердце чуть замедлиться. Это мешает думать и формулировать мысли.

Мой взгляд соскальзывает на подтянутый живот Алекса и уходящую к паху тонкую темную полоску.

— Ты же не думаешь, что происходящее между нами что-то значит? — под колени заливается горячая жидкость, когда я перекидываю ноги с одной на другую.

Прозвучало безразлично, если не пофигически. От себя в эту минуту мутит. Но от Алекса жду подтверждения моим словам: «между нами ничего нет». Мы оба взрослые люди, и заниматься сексом в нашем возрасте — это нормально. Общество у нас современное, и я лично пошлю того, кто попытается внушить мне мысль о грехе и прочее.

— Для тебя это ничего не значит? — Алекс суетливо моет виноград, режет сыр и наливает вино в один бокал.

Смущаюсь. Мои ресницы подрагивают, и становится очень сложно фокусировать взгляд на чем-то одном. Я словно бегу по коридорам в поиске запасного выхода и от страха теряюсь.

— Мне хорошо с тобой, — краснею жестко. Думать, как современная взрослая женщина, проще, чем говорить, — но я не хочу, чтобы кто-то считал, и мы в том числе, что это что-то большее, чем…

— Чем трах?

— До этого ты клялся мне в дружбе, — подтягиваю плед выше, чувствуя, что по плечам щекочет прохладный воздух, — и перескочил с дружбы на секс довольно резко и неправильно.

На стол передо мной опускается тарелка с ажурно нарезанными фруктами, сырная тарелка и запотевший бокал вина. Алекс достал его из морозильной камеры, потому что вино, увы, было теплым для подачи.

Такой подход к элементарным, в чем-то бытовым вещам несказанно бесит. Он вновь в моих глазах почти идеальный и снова будто недостижимый.

— Звучит как упрек. Марта, — Алекс садится напротив и забрасывает в рот одну виноградинку. — Но немного запоздалый.

Кручу бокал за тонкую ножку и слежу за мелкими, прозрачными капельками, что опутали стекло со всех сторон.

— Чем плохо наше сближение, а? — удивляется.

— Всем, — мой голос звучит издалека.

Я вновь чувствую ревность. Мои мысли крутятся вокруг Эдера день и ночь. Я скучаю по нему, черт возьми. Покупая всю эту принесенную еду, я с замиранием сердца и воспаленной душой шла к нему! И это состояние и ощущение ненавистно мне. Испытывать все это категорически запрещено!

— Но ты, однако, здесь. Еще и без трусов.

— Замолчи!

— Все это время я именно это и делал — молчал. Но знаешь что, Марта? Если ты продолжишь находить глупые оправдания себе и нам, закроешься в свою коробчонку, продолжишь прятаться, то в один из дней тебя накроет одиночеством и болью в разы сильнее.

— Поверь, столько боли и одиночества я пережила, что твои угрозы мне как комариное зудение над ухом. Оно просто раздражает слух.

Я отпиваю из бокала и ставлю его обратно на стол со звоном. Глаза опущены. Повисает тишина. Встряхиваю головой. Внутри загудело от высокого давления и сказанных слов, что очень похожи на откровения.

Алекс не отрывает от меня взгляда. Ощутимо касается им меня, трогает и обнимает, когда ладони подпирают столешницу и до моих плеч ему придется тянуться.

— Я в Париж еду. На Неделю моды, — неожиданно для нас обоих говорю.

— И когда?

— В конце месяца. На целую неделю.

Покалывающее тепло разливается по телу. Отпиваю еще пару глотков вина — возможно, оно придает мне смелости — и поднимаю глаза на Алекса. Смотрю долго, уверенно. Запрещаю себе отводить взгляд, но в тело падает тяжесть и усталость от переживших эмоций после короткого разговора.

— Поздравляю, — довольно сухо отвечает и берет мой бокал, чтобы сделать глоток.

Радость от поездки скатывается в трубу. Уже жалею, что не сдержалась. Сама просила не додумывать отношения между нами, и почти сразу же отступала от своего внутреннего правила. Люди не делятся планами, мечтами и чувствами, когда между ними ничего нет.

— Еще вина? — кивает на пустой бокал, из которого я выпила остатки.

Качаю головой и пробую подняться. Ноги путаются в пледе. Не хватало еще завалиться на пол. Без трусов.

Но желание убежать отсюда и скрыться хотя бы в ванной так велико, что плевать, если упаду. Встану и пойду… Не впервой же.

— Сбежать хочешь? Так, по-твоему, выглядит «между нами ничего не происходит»? — Алекс снова откручивает время назад и возвращает нас к тому разговору, который не вышел. Он не услышал меня, я — его. Ничего нового, в общем.

Эдер переплетает свои пальцы с моими в замок и обнимает со спины, стиснув нашими руками мою грудную клетку.

— Когда между людьми ничего не происходит, они не звонят и не просят о помощи, не делятся переживаниями и не покупают вино с сыром, чтобы поздравить. Так? И еще… Не кричат: «Алекс! Боже!», когда кончают.

Пробую высвободиться из захвата, но Эдер забетонировал в своих руках. И продолжает говорить, говорить… Вытаскивать мои чувства наружу, поддевая их невесомым, но острым крючком.

— Ничего нет — это когда пусто. А между нами не может быть пустоты, Марта!

— Может! Ты сжег все! Ты вышвырнул меня, оставив совершенно одну. Как собаку! Преданную, влюбленную в тебя собаку. Ненужную, обессиленную, лишнюю. Знаешь, что чувствуешь, когда нет сил ни на что? А я знаю — дыру в груди. Обида и злость пожирают изнутри, оставляя тебя треснутым сосудом, где нет ни воды, ни крови. Одна пус-то-та! Моя любовь к тебе превратилась в кучку пепла, а ненависть развеяла все по ветру. Понимаешь, что это значит? Снова пустоту! В пустоте ничего нет и быть уже не может, Алекс, — кричу громко, срывая голос.

— Но ты здесь, — медленно повторяет. — Со мной, почему-то…

Мои губы кривятся. Туго и измученно вдыхаю. Попытки отбиться от настойчивого Алекса сравнялись с нулем.

Я не то лежу, не то сижу на полу все еще укутанной в плед. Эдер за моей спиной прикасается губами к шее.

— Прости меня… — его шепот разлетается эхом по квартире и в моем теле. Это вызывает дрожь в конечностях и усиление пульса. Я хочу разреветься. Мое горло сжимается, першит, а воспоминания все накатывают и накатывают. Снежная лавина более благосклонна была бы к человеку, чем чертово прошлое.

— Я никогда тебя не прощу, Алекс. Никогда. Поэтому ты можешь как угодно называть то, что между нами сейчас происходит, но для меня это останется «ничем серьезным».

Алекс обхватывает меня крепче, и уже кажется, что отпустить меня — самое последнее, что он сделает в жизни. От его близости, запаха и теплоты кружится голова. Мне хочется отвесить ему пощечину, кричать, ругать, выместить на нем все те чувства, что жили во мне долгое время. Но я сильнее сжимаю кулаки и клянусь себе, что не позволю себе полюбить Алекса Эдера вновь. А что до его чувств… Плевать?

— Я так тебя люблю. Марта.

На мгновение теряюсь и перестаю чувствовать вес тела. Горло сводит уже от непереваренной злости, а на языке вкус горького предательства.

Любит?..

Сначала изо рта вырывается что-то вроде смешка. За ним еще один, и еще… Вереница безумного смеха и ведро слез, вызванное, разумеется, им же.

Это признание так не вяжется с Алексом, с нашим положением и разговором, будто кадр из других отношений вырезали и вставили сюда: на эту кухню, в этот дом и в диалог между мной и гонщиком.

Хватка на моем теле ослабевает, и я спокойно поднимаюсь на ноги, поправляя плед под грудью.

— Не говори ерунды, Алекс. Ты меня с кем-то спутал.

Эдер остается сидеть на коленях на полу, смотря на меня, но словно сквозь. Мне хочется окликнуть его, потормошить за плечи. Его взгляд, поза — все пугает. Но я замерзаю ледяной фигурой у входной двери, не имея и представления, что делать и куда идти.

Хватаюсь за дверную ручку и опускаю ее до упора. Дверь открывается на незаметный сантиметр, и я слышу низкий голос Алекса. Все внутри съеживается до состояния точки и падает.

— Полюби меня, пожалуйста. — Хрипло говорит.

Дверь захлопывается, закрывая путь отступления. Как будто кто-то держит меня взаперти. Медленно поворачиваюсь к Эдеру и опираюсь спиной о стену. Стоять трудно, я стекаю на пол густым сиропом.

Наши взгляды с Алексом сцеплены до удушения.

Отчетливо вижу перед собой, когда о подобном просила гонщика, а он… Не знаю. Остался равнодушным, что ль?

— Я же без трусов. В таком виде гулять по улицам не стоит, наверное.

— И в дождь, — отзывается по-прежнему беззвучно, — там ливень.

В давящей тишине комнаты проскальзывают шум тяжелых капель по всем окнам.

— Нальешь мне еще вина?

Алекс отвечает не сразу.

Совсем вылетело из головы, что он спал, когда я ворвалась в его мир грез. А до этого жарился в болиде, принося своей команде первую победу после длительного перерыва. Он, должно быть, очень устал.

— Не переживай, я справлюсь сама, — без претензий отвечаю себе же.

— Все в порядке, — Алекс поднимается на ноги и под густое дыхание наполняет мой бокал. — Если ты голодна, я могу что-то приготовить.

— Да. Пожалуйста.