Клятва

Глава 31. Марта

Делаю звук громче. На максимум. Когда начинает играть заставка, кусаю свой кулак, приковывая взгляд к экрану.

Алекса мне показывают самым последним. Он поднимает глаза и смотрит в камеру с характерным эдеровским прищуром. Внутри все падает, когда на его серо-ледяной радужке мелькают красные искры из-за общего фона ролика.

Жутковато-возбуждающе.

Первые кадры пускают со старт-финишной прямой. Камера «бежит» от последнего места к первому. Ведущие трансляции обсуждают прогнозы на эту гонку и шансы каждого пилота в первой пятерке на победу. Мой гонщик стартует с первого ряда.

В Монце сейчас стоит небывалая жара.

Я не слушала и не смотрела «Формулу» два года. Меня нет ни в одном паблике по автоспорту. И стоит оператору взять крупным планом Алекса, сидящим в шлеме за рулем его супербыстрой машины, картинка на экране лишает меня воздуха.

Дрожь пробегает по позвоночнику от каждого загорающегося огня над стартовой решеткой. И я зажмуриваюсь, когда огни одновременно гаснут.

Вот черт, так можно пропустить самое важное.

Мой мозг восстанавливает все недостающие элементы, которые были так знакомы в прошлом. Шум мотора ревет в моих ушах, нос улавливает запах стертых покрышек и гари. Я ужасно нервничаю, кровь бурлит от количества адреналина в крови, словно нахожусь метрах в ста от трассы, на вип-трибуне, где всегда и была.

Вспоминаю все: каждую мелочь, каждую ноту испытываемых чувств, каждый стук взволнованного сердца.

Алекс в болиде совсем другой. Дерзкий, грубый, работающий на грани дозволенного. Он тот, кого я встретила много месяцев назад и попросила о помощи.

Сижу, застыв в одной позе, большую часть гонки. Думаю ли я о победе Эдера? Возможно. Но признаться в этом самой себе — это как признать то, что Алекс имеет власть над моей жизнью, мыслями и действиями. Звучит диковато, да? Столько работы над собой, а я все в той же яме…

Хотя в постели с ним хорошо. Горячо, ярко, сумасшедше… Теперь и вовсе хочется придушить себя за подобные выводы.

Как только Алекс Эдер пересекает черту первым, меня охватывает головокружение. Я даже хватаюсь за телефон, чтобы оставить короткое поздравление.

Вовремя опомнилась. Алекс в машине. Да и зачем все это? К тому времени, как гонщик доберется до телефона, то получит более сотни подобных слов. А последней быть не хочется.

Дымчатые глаза оказываются в кадре в тот момент, когда я разрываюсь от внутренних противоречий. И душа, и тело не могут успокоиться. Алекс смотрит так, будто знает, что в эту секунду на него смотрю я.

Магия.

И в другой момент черты лица Алекса становятся бесстрастными и несколько пустыми. Типичный говнюк, пусть он и взял первое место после длительного летнего перерыва. Это как второе начало сезона — очень важное, значимое.

Спустя три часа, так и не найдя места, я иду прогуляться. У нас наступил вечер, на город опустилась легкая прохлада. Но она не спасает от жара, долбящегося у меня под коркой.

Наша встреча с Эдером была несколько дней назад, и до сих пор нет ни звонка, ни сообщения. Я скучаю, что ли?

Прекрасно понимаю, что он подсаживает меня на своеобразный крючок. Понимаю, но ведусь. От злости на эту ситуацию пинаю ближайшую урну, и мне в спину летят безумные слова какого-то бомжа. Тут их пруд пруди. Именно поэтому я не собираюсь жить в Майами до конца своих дней, даже несмотря на близость океана и чудесный климат.

Прогуливаюсь по нашему маршруту для бега, останавливаясь, как вкопанная, в том месте, где нам повстречалась Серена. Ревность упругими тонкими щупальцами обхватывает меня за горло и нещадно душит. Стерва!

Все стало таким запутанным… Лев еще этот. Чертов.

Я сначала обрадовалась долгожданному подарку, как девчонка, а потом вспомнила, что я не — она. И желание с выигранным львенком, некогда загаданным, не что иное, как каприз влюбленной дурочки. И снова: я — не она.

Так и гуляю неизвестно сколько времени, пока не стало совсем темнеть и дурковатые на хайвее не заполонили все пространство.

Домой возвращаюсь усталой. Убитой. День пролетел незаметно, но он забрал все силы. Это из-за тяжелых мыслей, без сомнений.

Поздравление я так и не написала…

— Это правда? — спрашиваю своего менеджера на утренней встрече за чашкой смузи. — Мне не привиделось?

В одной моей руке зажат договор, в другой бургер с большим количеством белка и нежной куриной грудкой под низкокалорийным соусом. Именно так было написано в меню. Что за невкусная ерунда?

— Ты же умеешь читать?

— Все равно не верю. Это больше похоже на какой-то сон, — кладу бургер на салфетку и наспех вытираю руки и губы.

Снова вчитываюсь в документ. Ненавижу все эти словечки от прошаренных и хитрых юристов. У меня всегда внутреннее сопротивление каждому пункту. Выворачивает наизнанку.

— Ты хорошо поработала, чтобы тебя заметил сам, — Лили — мой менеджер — пальцем указывает в потолок.

Вновь опускаю взгляд на бумаги, вчитываясь в предложения.

Сентябрь, неделя моды. Париж. Самый известный Дом моды последнего столетия и я — Марта Вавилова в качестве модели на подиуме.

Это будет мое третье по счету участие в таком масштабном мероприятии, но каждый раз я не могу поверить, что все это продолжает происходить со мной. То есть я буду стоять в одном ряду с именитыми моделями мира, до которых было не дотянуться. Но у меня получилось.

— Тебе будет нужно подписать, а я уже займусь отправкой документов, заказом билетов и всего остального, — Лили по-деловому улыбается.

Ставлю размашистые подписи на каждой странице. Рука дрожит, а пальцы не слушаются. Как представлю всю суматоху, так пульс начинает мчаться по сломанным рельсам.

— Кстати, из нашего агентства ты единственная, кому удалось попасть на Парижскую неделю моды.

В ее голосе чувствуется некий упрек, которому я не могу дать логичного объяснения. Разве это плохо, что из множества портфолио контракт заключили лишь со мной? Согласна, было бы здорово лететь с кем-то из девочек, кого знаю, но убиваться из своего одиночества на пути в Париж точно не входит в мои планы.

— Лили, я не помню, говорила тебе или нет, но в прошлый раз кто-то из моделей подсыпал мне стекла в туфли.

Она ставит тяжелую сумку для документов на стол и сильно хмурится. Я вглядываюсь в ее глаза, пробуя прочесть в них что-то, что поможет мне разобраться.

Ноль информации.

— Ты обратилась к организаторам, когда только выяснила?

Фыркаю. Она не хуже меня знает, что это бесполезно. Да и все эти козни конкуренток — привычное дело. Было обидно и больно, но не сказать, что жестокость повергла меня в шок. Раньше это были слухи, теперь я убедилась в их правоте.

— Надо было, — строго говорит.

— Если что-то будет и в этот раз, так и сделаю.

Лили вновь коротко улыбается и уходит, унося с собой подписанный договор на мое участие в показе.

Допиваю свой смузи, бургер не трогаю. От тревожности и переживаний желудок сложился пополам.

Делаю фотографии по пути домой, тут же публикую их в сеть. Параллельно по телефону хвалюсь Киму обо всем. Тот слушает, не прерывая, и смело срывает с меня обещание рассказать все еще раз в подробностях за чашечкой жидкого винограда в ближайший уикенд. Посмеиваюсь, останавливаясь у «Whole foods» и сумбурно прощаясь с другом.

Зайдя в магазин, покупаю упаковку винограда, два вида сыра, пирожные и калифорнийское вино. Продавец услужливо собирает мои покупки в коричневый пакет и с улыбкой выдает мне в руки. Слишком рано для подобного набора продуктов, но неожиданно по барабану.

Груженной, я иду пешком до знакомого дома. Ведь отсюда недалеко.

Сколько требуется времени, чтобы пересечь Атлантику? Гугл подсказывает около двенадцати часов. Прошло уже двадцать четыре…

Глава 32. Марта

Стучусь в дверь и отхожу на шаг назад. Дерьмо! Я волнуюсь. Пакет из «Whole Foods» тянет мои руки к полу, они как самые настоящие веревки с привязанными гирями.

Кусаю губы до рези на тонкой, чувствительной коже.

— Марта? — Алекс открывает дверь. Он выглядит заспанным и взъерошенным.

Воздух словно закончился в длинном большом коридоре, и я в панике смотрю по сторонам.

— Прости, если помешала, — улыбаюсь испуганно.

Отступаю. Делаю капитулирующий шаг назад.

Сизо-серые глаза Алекса врезаются в мои и вдавливают мою оболочку внутрь. Ураганом под кожей проносятся разные чувства: от испуга до возбуждения. Гонщик в одних боксерах, а модная прическа, придающая Алексу развязный, хипповый вид, вызывает что-то вроде желания.

— Извини, я не вовремя, — беззвучно и быстро произношу и прижимаю пакет к себе. Устремляюсь к лифтам молнией. Крепко-крепко зажмуриваюсь. И зачем я только приехала? Эх, Марта, Марта!

— Стой! — кричит, и тяжелая рука оказывается на моем запястье. Алекс сжимает меня нетерпеливо, а я веду взглядом от своей ладони к подбородку Эдера. Небритый он, заросший и заспанный. Разница часовых поясов… Как я могла о таком забыть?!

Молчу, не находясь, что же ответить. Я застыла в странной позе: то ли бегу, то ли стою. Сердце при этом люто бьется.

— Пошли, — говорит приказным тоном.

Мой взгляд заметался.

Полуголый гонщик, бутылка вина и наше прошлое — не самое хорошее соседство. И о чем я только думала, покупая весь набор продуктов и приходя сюда? Игрушечный лев еще то и дело мелькает, как двадцать пятый кадр. Спросить бы: все ли с ним в порядке? Не отдал ли безымянной девчушке?

— Алекс, я… — зависаю над продолжением. Что я? Напугана? Застигнута врасплох?

Эдер ведет меня, как ослушавшегося ребенка. Остается только упереться ногами в пол, чтобы он волок меня по нему, а я кричала и ругалась.

Когда за нами захлопывается дверь, а пакет со звоном падает вниз, Алекс заключает мое лицо в свои ладони и с нескрываемым вожделением пялится в глаза. Его радужка подобна вращающимся колесам, гипнотизирующая меня без согласия.

Покрываюсь тонкой пленкой из жара. Гнусная идея сорвать с себя одежду, чтобы облегчить страдания, кажется пошлой. Пытаюсь вырваться из цепких лап гонщика, но не хватает ни сил, ни дыхалки.

Затея бессмысленная. Алекс удерживает меня крепко. А потом целует.

Целует эгоистично и алчно. Его язык размыкает мои губы и врывается в рот, как варвар. Это выбивает землю из-под ног и ворует всю сознательность. Скрещиваю руки за мощной шеей гонщика. Я же повиснуть на ней могу, и она не сломается. Выдержит, как самая прочная лиана мира.

Алекс подхватывает меня под ягодицы и куда-то несет. Становится неважно. Мои веки прикрыты, смотреть, что происходит, не желаю. Вдруг это сон? Просыпаться не время.

Горячие губы проводят дорожку от мочки уха до выемки футболки на груди. Мой рот жадно глотает остатки кислорода. Пальцы зарываются в отросшие волосы Алекса. Кажется, стон наслаждения вылетает из моего рта, как пар в разгар зимы.

Ногами крепко обхватываю Алекса за бедра. Происходит что-то безумное, неправильное. Я же пришла поздравить Эдера с победой, подарки принесла, на ужин планировала напроситься, а тут вот… Его язык ласкает мою шею и оставляет мокрые следы.

— Ты пьян? — спрашиваю, как только мои губы освободились от беспощадного захвата.

Я не чувствую паров алкоголя и уверена на все сто — Алекс не пил. Он и не пьет в разгар сезона. Незыблемое и неукоснительное правило Эдера.

— Я болен, — нервно посмеивается и вновь к губам прикасается. Чувствительность возрастает на тысячу пунктов.

В сторону летит моя одежда. Не успеваю сказать что-то против, если, конечно, я правда против. Запуталась. Полумрак комнаты затуманивает мозг, и все происходящее кажется мне небылицей.

Мы поглощаем друг друга губами, стираем ладони о кожу другого. Я царапаю, Алекс сминает. Наше дыхание учащенное, на грани смерти и вызова скорой помощи. Кислород так быстро бежит по венам, что тело будто горит в огне. И вопреки всему, мне сладко…

— Возможно, тебе не стоило приходить, — говорит, покусывая тонкую кожу и мучительно ее оттягивая.

— Уйти? — заглатываю его выдох глубоко в себя. Вот это жажда! Я бы не отказалась от еще сотни таких же глотков.

— Только рыпнись, я привяжу тебя к своей кровати.

Алекс серьезен как никогда. За ребрами ощущаю движение вроде трескающегося льда. Хруст звонкий. Готова вскрикнуть, когда острая кромка царапает органы.

— Звучит грязно.

Мое нижнее белье варварским способом разорвано. Взгляды сплетаются и мрачнеют. Мне единовременно хочется просить Алекса о большем и с грубостью оттолкнуть гонщика от себя. И я царапаюсь. Вымещаю свою нерешительность, обиду и ярость на его спину под длинный расслабленный выдох, когда Алекс входит в меня.

Каждый толчок и движение внутри меня размеренный и глубокий. Мы смотрим в глаза, дышим через рот. Наши лица очень близко, а волосы спутываются.

Кожа горит и покрывается капельками пота. Тела прошиваются невидимыми нитями без боли, но с удовольствием. Я будто взлетаю, когда Алекс вдавливает меня в матрас всем своим весом. Успела забыть, какое это невероятное ощущение.

Он двигается быстрее, напористее. Все мышцы натягиваются до гула в ушах, и рвутся под мой громкий крик. Кровь за секунду преодолевает несколько кругов, стирая стенки сосудов до нуля. Вчистую.

Обхватываю Алекса крепче, будто он все — что нужно. Самое главное, самое ценное. Сердце тает, как плитка шоколада над тонким огоньком. Медленно, капля за каплей.

Трясет, и Эдер целует меня, ласкает. Почти плачу. Неожиданно жалко себя становится, что получаемая сейчас ласка важнее воздуха и жизни.

— Я поздравить тебя пришла, а ты…

— А это разве не поздравление? Я решил, что…

— Что ты и правда больной, Алекс Эдер!

Отталкиваю гонщика от себя, выбраться из-под него стараюсь. Но легче сразиться с ветряными мельницами. Запыхавшись, бью кулаком по неподвижному плечу и вызываю легкий смех у Алекса.

Он смеется надо мной?..

Эдер высокий, но не перекаченный верзила раза в два шире, чем я. Даже так Алекс свернет меня в узел, не приложив усилий. Что, в общем-то, и произошло. Я против него бессильна. Это вызывает у меня ярое возмущение.

— Могу встать? — нетерпеливо спрашиваю. — И ты порвал мои трусы. В чем мне идти домой?

— Ни в чем. Останешься у меня.

Снова бью кулаком. Скала мягче и подвижнее, чем гонщик.

— Марта… — ловлю полный расслабленности взгляд.

Блекло-серые глаза похожи на перину. В ней тоже можно утонуть, но я не захлебнусь. Ни в коем случае.

— Ты делаешь все не так, — севшим голосом отвечаю. Руки не находят места, и это чертовски смущает.

— Останешься? У меня? — еле слышно спрашивает.