Клятва

Глава 59. Алекс

Гран-при ОАЭ. Абу-Даби. Финальная гонка

Бросаю взгляд на полные трибуны и слышу громкие возгласы и гул. Поднимаю руку, приветствуя. Последняя гонка сезона, решающая. В этот раз все иначе. Соревнование словно ушло на второй план, что является катастрофой для гонщика. Нет, я не перестал сражаться за кубок, я не забил на контракт, не перестал любить свою работу. Но да, этот сезон… другой.

— Светишься весь, — Тимур Сафин подходит к моему болиду, надевая балаклаву.

Разговор будет коротким. До старта несколько минут. Идет финальная подготовка.

Смачиваю наушники и вставляю их. Звуки вокруг приглушаются.

— Завидуешь, Сафин?

Он улыбается своей улыбкой, от которой все девушки, как бы это сказать… текут. Ладно, не все. Я не успел переговорить с Мартой перед тем, как уйти в боксы, и теперь извожу себя переживаниями: все ли хорошо и не обижается ли она на что-нибудь. Тут как в игре в «Сапера», никогда не знаешь, на какой клетке рванет.

— Я на поуле, ты нет, — тычет кулаком в плечо.

— Это еще ничего не значит, Тима, — отвечаю тем же.

— Но мне, как минимум, приятно. Это, знаешь ли, греет душу.

И почему прозвище «говнюк» досталось мне, а не этому напыщенному петуху?

Закатываю глаза, но Сафин этого уже не видит. Мы оба в шлемах.

Стукнувшись кулаками и пожелав друг другу удачи, забираемся в кокпит. Чуть подняв голову, упираюсь взглядом в огни, которые загораются для старта прогревочного круга. По возвращении занимаю свое место, выравниваю машину и в ожидании красных огней глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Огни один за одним загораются красным и одновременно гаснут.

Вот и все…

Жму газ. Реагирую быстро, и наши с Сафиным болиды почти поравнялись на самом старте. Тимур зевнул, что ль?

Первый поворот самый важный. Хочу занять внутреннюю траекторию и обогнать Сафина. Злюсь, когда не получается. Его машина имеет хороший разгон после медленных поворотов.

Сердце напрягается от тяжелых ударов в груди. Шум двигателя рычит за спиной, создавая что-то вроде вибрации. Температура внутри кокпита накаляется, усложняя работу. Как ни готовься, как ни тренируйся, чувство, что твой зад варится в огне, есть всегда.

Но я должен привезти победу! Своей команде, себе. Марте… Я обещал. А Алекс Эдер не может не выполнить данное обещание.

Разгон с двухсот двадцати до двухсот семидесяти. Дышу часто, громко. Когда начинает мучить жажда, делаю глоток.

Поворот, поворот, еще один. Левый, левый, правый, снова левый. Шикана, шпилька.

Сафин вырывается вперед, и каждый мой поворот проходит на грани. Выдавливаю из машины все, что можно. А контролировать износ шин и атаковать чуть ли не каждый поребрик архисложно.

Поднимаются красные флаги. Трасса замирает.

Авария на третьем секторе. Обгонять нельзя, скорость ограничена. На трассу выезжает машина безопасности, и это… хорошо. Слава богу, что с пилотами все в порядке, и пострадали только машины и ограждения. Но я могу представить, что сейчас испытывает Сафин, когда я подобрался к нему вплотную и маячу в зеркалах. Клянусь, были бы фары, поморгал. Вот и небольшая передышка в нелегком финале.

В спину дышит Марино. Но что Тим, что Майк в курсе: на трассе мы не друзья. Мы самые что ни на есть соперники. А это хуже, чем враги. Даже если Марино не участвует в борьбе за кубок, это не значит, что итальянец поможет мне выиграть. Гонщику ценна каждая добытая победа, каждый бал, каждый подиум.

— Машина безопасности еще проедет круг. Рестарт будет с места. Не упусти возможность, — слышу в динамике голос моего инженера.

Набираю полную грудь воздуха.

Тимур замедляется, провожая машину безопасности до съезда в боксы, и… старт.

На прямой важна максимальная скорость. Дальше правильно занять апекс и войти в поворот. Помнить о соперниках позади.

Во рту сухость от нервного напряжения в каждой мышце. Адреналин воспламеняет кровь, превращая меня в настоящую машину. Монстра на трассе.

Ровняюсь колесо к колесу с болидом Тимура. Сзади в меня почти упирается Марино. Скорость нарастает, как и гул моторов, пульс в венах, нагрузка на все органы чувств.

Перед поворотом оттормаживаюсь, позволяя Сафину обойти, и занимаю его траекторию. Пользуясь слипстримом, смещаюсь и разгоняюсь. Дальше в поворот захожу первым и вырываюсь вперед. Отрыв 0,2 секунды. Он растет. Вот уже 0,3, затем 0,4.

Поворот. Попытка обгона Сафина. Блокирую траекторию, отвоевывая каждый сантиметр асфальта. Машину бросает из стороны в сторону, резина воет, но я вырываюсь вперед. Дальше должна быть чистая работа без единой помарки. Нужно собирать идеальные, правильные круги один за другим.

Взгляд прикован к ровной черной ленте трассы. Вжимаюсь в первый вираж, сразу за ним — второй, чуть круче. Короткое выравнивание — и вот она, долгожданная прямая. Длинная, разгонная, где скорость нарастает до звона в ушах. И снова поворот, требующий резкого сброса.

Машина плывет, словно по льду, едва удерживая сцепление.

Вдох. Выдох. Все внимание перед собой. Нужно доехать до финиша и пролететь клетчатый флаг под всплеск толпы. Пусть я и весь внимания на дороге, воображение успевает рисовать подиум и кубок. Для последнего, правда, нужно, чтобы Майк обогнал Тимура. Это позволит мне по очкам вырваться вперед и заполучить награду чемпиона.

Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый повороты. Скорость двести пятьдесят километров в час.

Шум трибун, рев. Я слышу все отдаленно. День сменяется вечером, и небо окрашивается в ярко-оранжевые цвета. Закатные лучи бьют по глазам, пленка визора едва спасает. Это особенность трассы Яс Марина. Для зрителей эффектно, для гонщиков сомнительно. Из-за перепадов высоты из-под планки на днище машины высекаются искры.

Двадцать первый поворот остался позади, за ним короткая прямая. Впереди — уже машет клетчатый флаг. Финиш.

После отчаянной борьбы проезжаю финиш и чуть замедляюсь. Сердце продолжает тарабанить по ребрам.

Я сделал это?

— Мои поздравления, Алекс. Ты первый, — звучит в динамике.

— Это было сложно. Год… тяжелый, — хрипло отвечаю. Но радуюсь.

— Марино обогнал Сафина на последнем круге.

О причинах снижения скорости болида Тима не спрашиваю. Выдыхаю усталость, напряжение и гадкие мысли. Все закончилось. Все и правда закончилось.

— Как самочувствие? — придерживаю Марту за талию, пока мы поднимаемся по лестнице в лобби отеля.

— Съела бы чего-нибудь, — оборачивается и хитро улыбается. Ее носик становится курносым, а глазки — лисьими В груди растекается приятное тепло, то самое ощущение бесконечного лета.

Моя усталость ничто по сравнению с тем сколько чувств и эмоции разливаются внутри.

Открываю карточкой дверь, пропускаю Марту вперед. Она еле передвигает ногами. Доходит до кровати и падает спиной. Я остаюсь стоять у двери, облокотившись.

Тот же номер, что и был тогда. Большая кровать, цвет штор и вид из окна. Воспоминания болезненные, и я рад, что появляются другие, способные хоть как-то заслонить те. Но больше всего боялся, что обстановка плохо скажется на Марте. Моя кошка и правда перешагнула через ворох обид и противных, мерзких ошибок.

— Какие у нас планы? — спрашивает сонным голосом.

Подхожу, опускаюсь рядом. Темные пряди упали на ее лицо, и я осторожно их поправляю. От Марты пахнет цветами, сладкими специями и спокойствием. Касаюсь губами ее щеки, чувствуя небывалую мягкость, как если бы коснулся дорогого бархата, и слышу мерное дыхание.

— В ресторане забронирован вечер. Будем отмечать финал, победу, чемпионство.

Ее глаза открываются. Темно-карие, цвета шоколада. Когда-то я бесился, что они не того цвета, что мне нужно. Странно, что душа приняла эту строптивицу, а мозг, проклятый мозг, отказывался. Я не видел в Марте ту, что мне необходима. Потому что был слеп. Слава богу, вылечился.

— Я про нас, Алекс, — широко зевает и хлопает ресницами. — Куда мы поедем?

— Домой?

— Я могу показать тебе другой дом? — прикусывает нижнюю губу, подавляя еще один зевок.

Мы прилетели в Абу-Даби из Майами четыре дня назад, но Марта так и не смогла перестроиться на другой часовой пояс. Ну и она беременна все же. Моим ребенком. Оливией Эдер. Поэтому ей позволено все, даже спать сутками напролет.

— Другой дом? Где нужно починить камин?

— И забрать котят. Мерсик испортил какой-то там ковер. Таня написала, — вновь зевок.

Марта поворачивается на бок и прикрывает глаза. Рукой тянется к покрывалу, чтобы накинуть его на себя.

Пока общаюсь по телефону, вижу, что Марта заснула. Тревожить ее сон не посмею.

— Еду в номер можно заказать? — звоню в ресторан отеля. — Две булочки с корицей и два кофе. Стоп! Один кофе и чай.

Ей пора заканчивать налегать на кофе.

— Я буду кофе! — слышу сонное, но грозное, — и не спорь!

— Два кофе и две булочки. Пожалуйста.

И ложусь рядом, обняв вновь сопящую Марту.